Самосожжение
Шрифт:
Гей подавленно молчал.
Алина сказала, пожав плечами:
– Мне казалось, что этот портрет был написан в Старом Смоковце. И отец показывает на вершину Рысы.
– Но Бээн в Татрах не был!
– загорячился Гей.
– Он сам говорил мне! И просил побывать на Рысы, а потом рассказать ему, как и что. Об этом и по телефону мы говорили, несколько дней назад, перед отъездом сюда, я позвонил Борису Николаевичу...
– Бенедикту Никандровичу, - поправила его Алина.
– Хотя все привыкли называть его Бээном. Такая вроде как ласковая аббревиатура... Вы где с ним познакомились-то?
– спросила она участливо, уже и непонятно, какого Бээна в виду имея.
– Да в Лунинске, где же еще...
– упавшим голосом произнес Гей.
– Мой отец, насколько я знаю, никогда не бывал в Лунинске.
И ей уже скучен стал этот разговор, она отошла к стене, на которой было нечто вроде миниатюрного пульта управления, разного цвета кнопки и клавиши, как раз напротив того простенка, где висел портрет Бээна.
– У меня однажды были в гостях земляки, - сказала она, - инженеры с Комбината, которым руководил отец. И они подарили мне эту систему...
Алина, глядя на портрет, вслепую нажала одну из кнопок на пульте. Вспыхнул яркий пучок света, направленный в верхнюю часть портрета. Алина прищурилась, напряженно откинув голову. И усмехнулась.
– Не то!
– жестко сказала она и нажала сразу две клавиши, теперь возникла боковая подсветка, Алина снова прищурилась.
– Ага, уже лучше...
– Она утопила еще одну кнопку.
– Вот! Можете полюбоваться...
Она глубоко вздохнула и, опустив руки, смотрела на портрет с таким выражением, как если бы перед нею не было вовсе никакого портрета, а был, например, прелестный вид на Фиалковую долину, за которой серебристо поблескивал Дунай, омывавший с другой стороны берег Австрии.
Увы, сам Гей видел все то же - изображение Бээна в рост на фоне пригорода Лунинска.
И Алина сказала ему:
– А теперь встаньте сюда, на мое место, и посмотрите...
Портрета не было. То есть багет, холст и масло - все это было, так и сверкало в световых потоках, а вот изображения Бээна словно никогда и не было.
– Не понимаю...
– тихо сказал Гей.
– А вы смотрите! Смотрите!.. Освободитесь от всего, что делает вашу жизнь невыносимой...
– Чтобы вызвать воображение, что ли?
– Да нет, просто освобождайтесь.
– Мистика мне чужда, - твердо сказал Гей, между тем не отрывая взгляда от искрящегося под светом холста.
– Освобождайся молча, - заладила Алина одно и то же.
Господи, ну и влип я!
– подумал Гей.
И при этом, наверно, скорбно склонил голову набок. Самую малость. Но этого было достаточно, чтобы возникла картина.
Мальчик и девочка лет шести играли с бабочкой на газоне.
Но куда же девался Бээн?
Солнце. Нежная зелень травы. Маргаритки, которые были похожи на белый цвет земляники...
– Я бы хотел позвонить...
– Георгию?
– Да... Я хотел бы знать, что теперь с Бээном.
Она усмехнулась. Она вполне понимала его состояние.
– Потерпи, - сказала она ему.
– Скоро Георгий и сам придет сюда.
– То есть как...
– Я устраиваю небольшой прием. В твою честь.
Она вдруг перешла на "ты".
Словно портрет Бээна, точнее, то, что осталось на холсте вместо портрета с его фоном, способствовало их сближению.
– Да, но... Ты ведь не знаешь Георгия!
– сказал он ей.
– Знаю. Он частенько бывает в Словакии. Впрочем, как и в других странах. В отличие от тебя.
– Да, но...
И тут Гей услышал мужской голос в холле.
Как ни странно, это был голос Георгия.
– Однако...
– смешался Гей.
– Как ты это устроила?!
– Не забывай, что я дочь Бээна!
– засмеялась она.
Это правда. Куда бы ни приехал Бээн, в холодильнике всегда оказывался квас, коллекционный. Новый Свет, как там, в Смородинке, на птицефабрике. Гей тому свидетель. Аллергия у него на квас, вот ведь какие дола.
Гей в волнении подошел к окну.
Прелестный, скажем так, был вид на Фиалковую долину, за которой серебристо поблескивал Дунай, омывавший с другой стороны берег Австрии.
Алина в холле ворковала с Георгием.
Гей украдкой посмотрел на портрет.
И увидел только багет и холст.
Он понял, что реакция воссоздания из атомов и молекул того, что связано было с Бээном, уже не возобновится. Разве что в другом режиме. Новая технология, ну и так далее. Век НТР, чему тут удивляться.
Однако, едва лишь Алина ввела в гостиную Георгия, Гей с удивлением увидел, что с этим человеком он встречается впервые в жизни.
Георгий же шел к нему, улыбаясь как лучшему другу.
– Привет!
– Он с размаху пожал руку Гея и даже поцеловать его хотел, как водилось у них в Клубе социологов, но Гей решительно уклонился.
– Ну что, налюбовался?
– Георгий кивнул на холст и багет.
– Да...
– признался Гей.
– Непостижимо все это...
– Что ты! Я как увидел первый раз... даже испугался! Ну просто живой Бээн!
– Бенедикт Никандрович, - вежливо поправил Гей.
– Бээн...
– сухо сказал Георгий.
– То есть бывший начальник. Просто-напросто звуковое сочетание первых букв этих слов. Бээн!.. Вполне буднично, мелко, зряшно. А когда-то, господи, мне представлялось в этой аббревиатуре нечто величественное, значительное, устрашающее... ну и так далее!
– Георгий махнул рукой и отвернулся от багета с холстом.
– То есть как это бывший?..
– Гею казалось, что он ослышался.
– Дорогой мой, надо следить за прессой...
– снисходительно произнес Георгий, доставая из кармана газету "Правда".
И Гей быстро нашел нужное место.
ПЛЕНУМ ОБКОМА ПАРТИИ РАССМОТРЕЛ ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ВОПРОС...
Гей к стене прислонился, читая статью, и случайно задел плечом кнопку на пульте. И снова, как и несколько минут назад, световые пучки протянулись к пустоте в багетной раме, и она опять заискрилась, и Георгий воскликнул:
– Какая прелесть! Ах, какая прелесть!..
Гей видел, что Георгий стоит сейчас далеко от того места, где стояла Алина в самом начале, после приезда на виллу, когда, поменявшись с нею местами, Гей увидел вместо портрета Бээна детей и бабочку на газоне.