Самосожжение
Шрифт:
Гей к жене наклонился.
– А может, сыграешь ты?
– сказал он тихо, целуя ее в затылок, поцелуем этим отмечая ее прическу, вполне бесхитростную, но шедшую Алине, как считал Гей, - для этого волосы надо собрать в пучок, под заколку, все и дела, никаких бигуди, а ведь столько порой разговоров было на эту тему, господи, неужели эта самая внутривидовая борьба в иных семьях может и не вспыхнуть?
– Смеешься...
– сказала Алина с обидой, слегка отстраняясь, - ты ведь знаешь, что играть я не умею... Хотя, - добавила она не без вызова, - без меня Юрик не сдал бы в ЦМШ, мало я сил на него ухлопала!..
– И поскольку Гей не собирался возражать, а только еще раз поцеловал ее в затылок, она сказала не без смущения: - А может, прочитаешь мою новую сказку?..
– Я понял!
– сказал Гошка.
– Я знаю теперь, каким должно быть оформление твоей брошюры "Homo prekatastrofilis"!
– Он мельком глянул на отца, замершего в наклоне возле матери.
– На черной обложке я сделаю серебром абрис фигуры человека, - быстро заговорил Гошка, - контур тела, ужас мгновенной смерти, на фоне ядерного гриба, а вверху будут силуэты черных птиц...
– Никаких птиц не останется, - Гей усмехнулся мрачно и отошел от жены.
– А на форзаце, - продолжал Гошка, - я дам фигуры людей, как бы высвеченных вспышкой, ослепительной ядерной вспышкой, за миг до того, когда люди испарятся...
– Не надо!
– Алина закрыла лицо руками.
Юрик взбежал на террасу и, мягко тесня Алину от инструмента, начал играть сонату Грациоли.
Алина встала, место ему уступила, она быстро успокоилась и уже глядела на Гея ласково, как бы прося извинить ее - ну мало ли за что, за все, за все!..
Божественная музыка Грациоли вошла в СОГЛАСИЕ с ПРИРОДОЙ, и Гошка не то изумленно, не то озадаченно повернулся всем телом к террасе, а кисть в руке держал, на весу.
Господи, неужели бывает в жизни такой вот момент, спросил себя Гей, когда исчезает вокруг ощущение тревоги, когда не думаешь ни о том, с чего же все началось, ни о том, чем все закончится, и не надо восстанавливать будущее из прошлого с помощью атомов и молекул - разумеется, преимущественно розового цвета, ну и так далее, неужели все это и есть радость бытия, попросту говоря счастье?..
Гей вспомнил в этот момент о ядерно-лазерном оружии атомного маньяка Эдварда Теллера...
Именно сейчас, в одно мгновение, могла бы накрыть их сатанинская вспышка...
И вдруг он услышал дикий хохот.
Всплеск хохота, будто взрыв.
Гей вернулся с веранды в гостиную.
– Извини, - подошла к нему Алина, - мы тебя разыграли...
– То есть как?
– Сцену диалога президентов я записала на видеокассету. Ее сыграли актеры...
– А как же кнопка Разоружения?
– спросил Гей.
– Мой четвертый муж был кибернетиком. Это все его проделки...
"И с Бээном тоже?" - хотел спросить Гей.
Но он молчал.
Ему - хотелось в эту минуту услышать звон колокола, чтобы убедиться в том, что мир еще не сошел с ума.
И он услышал этот звон...
– Колокол на храме Марии-Терезы?
– спросил он у Алины.
– Да...
Он улыбнулся, вспомнив церковь в Старом Смоковце.
– Но никогда не спрашивай, - как бы напомнил он сам себе, - по ком звонит колокол...
– Он звонит по нас...
– Я пойду. Алина, вероятно, заждалась меня.
Алина усмехнулась.
– Да и детям пора позвонить...
Алина была серьезна.
– Постой!
– сказала она ему, когда он был уже на пороге.
Она быстро подошла к телевизору и нажала клавишу.
...Гей расплескивал бензин по асфальту.
Он делал это быстро и как бы даже сноровисто, но совсем не лихорадочно, без нервозности.
Он делал это осмысленно.
Homo prekatastrofilis.
За ним наблюдали.
Сцену его самосожжения смотрели миллиарды телезрителей во всех странах мира.