Чтение онлайн

Егор шагал между дедом Максимом и отцом, на плече у которого мирно посапывала Юлька.

— А ты возмужал, Егор, — сказал дед Максим, — в прошлый год был мне едва по плечо, а теперь эвон как вымахал!

— Совсем самостоятельный парень! — подхватила мать. — Такой заботливый да хозяйственный, не то что другие — «ручки в брючки». Вот с завтрашнего дня в Юлином детсадике карантин. Если бы не сын, что бы мы делали? А за Егорушкой мы как за каменной стеной: и в доме порядок, и за сестрой пригляд. Одно слово — помощник!

Егор важно вышагивал и сопел от удовольствия. Руки у него, конечно, сами собой опять оказались в карманах. И на этот раз никто, даже мать его не одёрнула — как-никак самостоятельный человек!

Потом начался самый главный и серьёзный разговор — о заводе.

Дед Максим из-за старости уже давно не работал, только на собрания ходил, но всегда придирчиво, как учитель на уроке, расспрашивал Егоркиного отца о делах. И отец отвечал подробно и обстоятельно. Если ответ нравился, дед Максим хмурился, а если нет — улыбался. Такой уж он был человек — все у него наоборот. Только улыбался кисло, любому человеку от такой улыбки становилось грустно.

Сейчас дед Максим хмурился.

— Вижу, вижу, хорошо у тебя дела идут, Павел, — похвалил он отца. — Сталь варить — не чай заваривать. Не всякому это искусство в руки даётся.

— Спасибо на добром слове, — поблагодарил отец. — Сталь везде нужна. Из неё и пушки делают, и космические корабли, и каркасы домов. Очень нужный человек на земле — сталевар.

И Егор, как и дед Максим, кивнул головой: что и говорить, сталевар — самый нужный человек на свете!

Замечательный сон приснился Егору. Будто Егор — это сам Мальчиш-Кибальчиш. И будто Егор-Мальчиш стоит на высокой трибуне и произносит вдохновенную речь, а вокруг трибуны — видимо-невидимо мальчишей.

— Эй вы, мальчиши со всего света! — говорит он. — Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? Или мы не знаем, что такое интернационализм?

— Знаем, знаем! — закричали мальчиши со всего света. — Это мир и дружба всех хороших людей на земле!

— Так неужели мы, мальчиши, дадим Вьетнам в обиду?

— Не дадим, не дадим!

Мальчиши сплели руки — получился громадный кулачище. Тут из-под трибуны выскочил проклятый буржуин, увидел грозный кулак и в страхе бросился в своё буржуинство.

— Не уйдёшь! Руки прочь от Вьетнама! — закричал Егор.

Мальчиши кинулись ему наперерез, но тут проклятый буржуин мяукнул и превратился в котёнка Ваську.

Васька сидел на подушке и с превеликим интересом вылавливал солнечного зайчика из волос Егорки.

— Брысь! — сказал проснувшийся Егор и спихнул котёнка на пол, а потом опять уткнулся в подушку — замечательный сон досматривать. Да разве дадут досмотреть?

— Егоо-о-орка! — заныла Юлька в своей кровати. — Я есть хочу!

— Ну и ешь, молоко и хлеб на столе, — проворчал Егор. — Навязалась на мою голову! Дай человеку сон досмотреть! Вот отведу в детсад, будешь тогда знать!

Вместо ответа Юлька так заревела, что у Егора даже в ушах зазвенело.

— Перестань, а не то запру на замок! — пригрозил Егор.

Юлька сразу притихла, а Егор опять нырнул под одеяло.

Хотя бы еще одним глазком себя Мальчишем-Кибальчишем увидеть! И дело вроде пошло на лад. Но тут под боком зашевелилось что-то холодное и мокрое, как лягушка.

— Васька, брысь! — не открывая глаз, шуганул Егор котенка.

— Это я, а не Васька, я уже молока напилась, — сказала Юлька. — Давай вместе с тобой сон смотреть, а то больно хитренький: сам смотришь, а другим не даёшь. Мне скучно!

— Кто же сон вместе смотрит? — рассердился Егор. — Это тебе не кино!

Прощай, прекрасный сон! Хочешь не хочешь, а вставай! А тут ещё Юлька пристала: расскажи да расскажи свой сон. Пришлось рассказать. Юлька слушала затаив дыхание.

Вдруг в дверь постучали. Юлька прижала палец к губам и сделала страшные глаза:

— Сиди тихо, это, наверно, проклятый буржуин!

Но это оказалась тётя Таня — почтальонша, хорошая мамина знакомая.

— Эй, хозяева, принимайте почту!.. Так это ты, Егорка, сегодня хозяйствуешь? — спросила тётя Таня, когда Егор открыл дверь. — Небось трудно?

— Ему меня на голову навязали, вот ему и трудно, — вздохнула Юлька.

— Ничего не трудно, — возразил Егор, — мама говорила, я человек самостоятельный.

— А сестру покормил?

— Я уже сама покормилась, — похвасталась Юлька, — я тоже самостоятельная.

— Ну тогда хозяйствуйте на здоровье, самостоятельные люди! — засмеялась тётя Таня и похлопала рукой по своей толстой кожаной сумке. — А мне идти дальше.

И тётя Таня отправилась разносить письма, а Егор сел за стол завтракать. Он развернул свою конфету — ну, конечно, Юлька-сластёна и его конфету обсосала, а потом опять завернула, как будто так и было.

— Юлька, ты зачем мою конфету обсосала?

— Я не обсасывала! Ее, такую обсосанную, в магазине делают! А если тебе такая обсосанная не нравится, то давай я её сама съем, а ты возьми себе другую из пакета, который мама в буфете на верхней полке прячет.

Ну что с ней делать? Отшлёпать? Рёву не оберёшься. Надо воспитывать.

— Избаловали тебя, Юлька. А я тебя баловать не буду. Бери тряпку и убирай со стола.

— Мне некогда, я газету читаю.

Юлька забралась с ногами на отцовское кресло, закрылась газетой и бормотать начала, будто и вправду читает. Егору даже смешно стало.

— Не притворяйся, кто же газету вверх ногами читает?

— А я не читаю, а картинку про митинг смотрю, — возразила Юлька, но газету всё-таки перевернула. — Тебя тут тоже нарисовали.

Егор сразу забыл и про конфету и про воспитание и стал вместе с Юлькой фотографию рассматривать.

На фотографии, как вчера на митинге, было много народу. Люди поднимали на плечи детей, махали руками и слушали какого-то человека, который говорил с трибуны. Сверху крупными буквами было написано: «Вон из Вьетнама! Позор агрессорам!». И чуть ниже: «Митинг на ордена Ленина шинном заводе».