Чтение онлайн

Ромка и Сёмка переглянулись.

— Что же, значит, у нас теперь два отца и две матери? И если что, все будут меня бить?

Сёмка не зря беспокоился — он любил задирать младших ребят, и ему за это частенько попадало.

— Не бойся, наши родители не дерутся, — успокоил Егор.

— А конфеты вам родители часто покупают? — поинтересовался Ромка.

— Каждый день.

— Мама конфеты на верхней полке в буфете прячет, — шёпотом выдала Юлька мамин секрет, — но она вовсе не жадная, просто боится, что у нас животы заболят.

— Пусть не боится, — успокоил Ромка, — у нас к сладкому животы привычные.

— Ну ладно, так и быть, позаботимся о ваших родителях, — решил Сёмка, — так и быть, не дадим их в обиду!

Братья проводили Егора и Юльку до ворот и долго с завистью смотрели им вслед.

За углом тихой улочки начинался шумный и людный проспект. По нему взад и вперед бежали машины, тренькали трамваи, гудели троллейбусы, сверкали на солнце спицами лёгкие велосипеды.

Было солнечно и весело, и ничто не напоминало войну.

— А куда же нам идти, чтобы на войну попасть? — спросила Юлька.

— Узнаем! Язык до Киева доведёт.

Егору вдруг показалось, что где-то поют военную песню. Сначала песня была тихая, как дуновение ветерка. Потом зазвучала громче и скоро заполнила всю улицу — даже треньканья трамваев и гудков машин не стало слышно.

Мимо Егора и Юльки шагали солдаты со вскинутыми на плечо винтовками. Острые штыки сверкали на солнце. Впереди, четко печатая шаг, выступал командир с погонами. Лица у солдат были суровые, торжественные и строгие.

— Егорка, а Егорка, — шепнула Юлька, — давай спросим, куда они идут. Может, на войну?

— Куда же ещё? Ты что, не слышишь? С такой песней только на войну и ходят, — сказал Егор. — Давай так сделаем: я пойду позади колонны, а ты по тротуару. Санитарам в строй нельзя.

Но не тут-то было! Юлька была упрямая. Она сразу сообразила, что по тротуару шагать неинтересно. То ли дело в строю! Обыкновенные девчонки, которые идут по тротуару, будут на неё глазеть и завидовать: ведь она идёт на войну! А может, солдаты и мимо детского сада промаршируют. Посмотрит на неё воспитательница Галина Осиповна и пожалеет: «Ах, зачем я такую храбрую девочку вчера отругала за её грязные руки и за то, что она в тихий час не спит! Знала бы, так позволила бы ей садиться за стол с грязными руками и совсем не спать!»

И Юлька пристроилась рядом с братом. Егор поморщился, но спорить не стал: нельзя же разговаривать и петь в одно и то же время! И без того трудно поспевать за солдатами — у них шаг широкий, размашистый, не то что у Егора — шагнет раз-другой, а потом вприпрыжку догоняет колонну. А тут ещё вещевой мешок по пояснице бьёт!

То и дело на них поглядывали с тротуара прохожие. Какая-то бабушка помахала рукой и что-то закричала, только за песней не разберёшь что.

Егор и Юлька уже совсем из сил выбились, когда солдаты перестали петь и раздалась команда:

— Взвод! Стой!

Солдаты остановились так резко, что Юлька чуть не ткнулась носом в чей-то котелок. Не успел Егор и глазом моргнуть, как колонна после команды офицера превратилась в длинную-длинную цепочку. В начале цепочки стояли высокие солдаты, а в конце — низкорослые.

Егор быстро сообразил, где его место, и пристроился рядом с последним, маленьким и худеньким солдатом.

— Ты чего тут хулиганишь? — устрашающе выкатив глаза, сказал солдат-коротышка.

Но тут снова прокатилась команда:

— Напрраво ррав-ня-а-айсь! Сми-ирно!..

Голова солдата-коротышки резко дёрнулась направо, и разговор сам собой прекратился. Егор тоже подравнялся, хотя ему пришлось равняться не на грудь впереди стоящих, а на живот. Впрочем, животы у солдат тоже хорошо равнялись.

— По порядку номеров рррасчита-а-айсь! — прогремела новая команда.

— Первый… второй… десятый… восемнадцатый… тридцатый…

Все ближе и ближе голоса считающих. Вот очередь и до Егора дошла. Набрал он полную грудь воздуха да как гаркнет:

— Тридцать седьмой!

Вроде хорошо, громко и солидно получилось. Но тут же слабенький голос Юльки рядом пискнул:

— Пять!

— Кто там последний — выйди вперёд! — сердито крикнул командир.

И Юлька, высоко подняв голову, шагнула вперёд. Секунду было тихо, а потом грянул такой смех, что сонные голуби, которые, переваливаясь с боку на бок, гуляли по площади, позабыли и про лень свою, и про жару и разом взлетели вверх. Командир, насупя брови, подошёл к Юльке и строго сказал:

— Ты зачем балуешь?

— Я не балую, я только до пяти считать умею.

— А зачем сюда встала?

— Ни за чем. Мы воевать идём.

Опять загрохотал смех, но командир быстро навёл порядок:

— Отставить смех! — И опять к Юльке: — Ты чья?

— Мамина и папина. И ещё Егоркина. Егорка, ты что прячешься? Испугался?

Пришлось Егору выйти из-за солдата-коротышки. Испугаться он не испугался, а просто понял, что командир попался сердитый и не возьмёт его с Юлькой. Если бы Егор был один, то давно бы убежал, а потом потихоньку крался вслед за колонной. И так дошёл бы до самой войны. А теперь надо выручать глупую Юльку!

Взгляд у командира стальной, осуждающий, от него у Егорки холодные мурашки по спине забегали.

— Кто же, Егор, без разрешения на войну ходит?

— А я не успел спросить разрешения — сначала вы шли и пели, а потом строились.

— Война — дело взрослое, серьёзное. На войну только отцы да старшие братья ходят, а детям полагается учиться.

— Я знаю, только моему папе некогда воевать. Он сталь варит для пушек, чтоб в буржуинов стрелять. А мама на швейной фабрике. Да вы не думайте, мы с Юлькой люди самостоятельные!