Чтение онлайн

Когда Арагон и Кастилия объединились, чтобы изгнать мавров в 1492 году, вся Европа возрадовалась. Когда в 1529 году Сулейман осадил Вену, испанские и австрийские солдаты, при поддержке германских наемников, сумели воспрепятствовать продвижению ислама вверх по течению Дуная, в самое сердце христианской Европы.

При Лепанто в 1571 году галерный флот Священной лиги [48] – коалиции, куда входили Испания, которая правила Неаполем, Сицилией и Сардинией, Венецианская республика и Генуя, папский престол, герцогство Савойя и орден госпитальеров во главе с доном Хуаном Австрийским, незаконнорожденным сыном Карла V, – вышел из Мессины навстречу огромному флоту Османской империи и разгромил последний в одном из решающих сражений в истории. Рим удалось спасти от турецкого нашествия, и христианство постепенно вытеснило Османскую империю из Средиземноморья.

В сентябре 1683 года турки вновь осадили Вену, но немцы, австрийцы и поляки под командованием короля Яна Собеского отстояли город. Битва под Веной положила начало долгому отступлению ислама из Центральной Европы и с Балкан.

Когда началась схватка между христианством и секуляризмом? Солженицын считает, что в эпоху Возрождения, когда человек отринул представление о Господе как средоточии всего, и в эпоху Просвещения, которая видела в церкви заклятого врага и угнетателя человечества, а новые философы пришли его освободить.

«Человек не будет свободен до тех пор, пока последний король не будет повешен на кишках последнего священника», – вещал Дидро {215} . «'Ecrasez l’Inf^ame! – вторил ему Вольтер. – Раздавите гадину!», имея в виду католическую церковь {216} . Ни Вольтер, ни Дидро не дожили до дней, когда их желания сбылись. Но всего через десять лет после смерти Дидро Людовика XVI обезглавили на гильотине, а сентябрьские убийства [49] начались с расправы над священниками.

Солженицын, как и Достоевский, полагал, что всякая настоящая «революция» с 1789 года стремилась искоренить христианство, обеспечив себе тем самым залог победы:

«Все тот же Достоевский, судя по французской революции, кипевшей от ненависти к Церкви, вывел: «Революция непременно должна начинать с атеизма». Так и есть» {217} . Солженицын видел в ненависти к Богу динамо-машину, питающую энергией идеологию, которая схватила за горло его родную страну:

«Но такого организованного, военизированного и злоупорного безбожия, как в марксизме, – мир еще не знал прежде. В философской системе и в психологическом стержне Маркса и Ленина ненависть к Богу – главный движущий импульс, первее всех политических и экономических притязаний. Воинствующий атеизм – это не деталь, не периферия, не побочное следствие коммунистической политики, но главный винт ее» {218} .

В своей темплтоновской лекции Солженицын попытался осмыслить нашу эпоху и согласился с Йейтсом: «Люди забыли Бога, оттого и все» {219} . Первая мировая война для него – всеобщее помрачение разума, «когда изобильная, полнокровная, цветущая Европа как безумная кинулась грызть сама себя, и подорвала себя, может быть, больше, чем на одно столетие, а может быть, навсегда» {220} .

Что привело к катастрофе? Солженицын дает такой ответ: «…ту войну нельзя объяснить иначе как всеобщим помрачением разума правящих, от потери сознания Высшей Силы над собой. И только в этой безбожественной озлобленности христианские по видимости государства могли тогда решиться применять химические газы – то, что так уже явно за пределами человечества» {221} .

Только правители, в чьих сердцах христианство умерло, по мнению Солженицына, могли допускать подобные зверства против братьев-христиан, зверства, многократно превосходившие жестокостью ужасы религиозных войн шестнадцатого и семнадцатого веков и Наполеоновских войн. Гражданская война в Испании (1936–1939), в ходе которой сталинисты и троцкисты стремились создать на Пиренейском полуострове государство ленинского типа, засвидетельствовала резню священников, насилие над монахинями, осквернение храмов и уничтожение церквей.

Исторический путь Запада, говорил Солженицын, «привел его сегодня к иссушению религиозного сознания. Тут были и свои раздирающие расколы, и кровопролитные межрелигиозные войны, и вражда. И само собой, еще с позднего Средневековья, Запад все более затопляла волна секуляризма…» {222}

Пусть схватка между воинствующим секуляризмом и христианством ведется ненасильственными методами, судьба Запада висит на волоске.

В своем специальном выпуске 2000 года журнал «Экономист» утверждал, что эта схватка завершилась, даже опубликовал некролог Богу и отметил, что «Всевышний на днях ушел в историю» {223} . Но пусть в Европе христианство действительно умирает, гибель этого вероисповедания в Америке еще не стала свершившимся фактом. Британский журналист Джеффри Уиткрофт считает «атлантический раскол» из-за религии и ее значимости основной причиной «величайшего политического события – и источника серьезных проблем – при жизни прошлого поколения, увеличения разрыва между США и Западной Европой» {224} .

«Митт Ромни был совершенно прав, когда… он говорил о пустых соборах Европы. Это удивительная история… Религиозные традиции в Европе пали, лютеранской Швеции и кальвинистским Нидерландам следуют католические Испания и Ирландия. В Англии действует национальная церковь, «установленная по закону», чью главу, королеву, венчает на правление архиепископ Кентерберийский; службы этой англиканской церкви в настоящее время регулярно посещают менее 2 процентов населения страны. Франция, родина Жанны д’Арк и епископа Боссюэ [50] , некогда оплот католицизма, которым правили наихристианнейшие короли, сегодня признает, что едва ли один из каждых десяти французских граждан ходит в церковь хотя бы раз в год. Переход Европы от язычества к христианству… был грандиозным и плодотворным историческим событием; теперь предстоит изучать обратную паганизацию Европы, которая идет с девятнадцатого века» {225} .

Эта «обратная паганизация Европы» заставляет задаться весьма важным вопросом. Если Европа дехристианизируется или становится антихристианской, что мы защищаем? Почему Америка должна бесконечно сражаться и умирать за обратную паганизацию Европы, которая сделалась антирелигиозной и даже «христофобной»?

Ответ таков: Европа – демократическая, а мы защищаем демократию. Но Индия тоже демократическая. Должны ли мы сражаться за Индию? Другой ответ гласит: европейцы – наши предки. Увы, это больше не так: большинство нынешних американцев происходит из Азии, Африки и Латинской Америки. Кроме того, в отличие от демократической солидарности, этническая солидарность считается на современном Западе нелегитимной и иррациональной. Разве не поэтому мы отказались поддерживать режимы Яна Смита в Родезии и Боты в Южной Африке?

На Атлантической конференции в августе 1941 года в Пласентия-Бэй, у побережья Ньюфаундленда, Черчилль и Рузвельт пели «Вперед, Христово воинство» вместе с британскими и американскими моряками, чтобы показать соотечественникам, что война, которую ведет Великобритания и в которую вскоре вступит Америка, есть богоугодное дело, достойное всех христиан. Вечером 6 июня 1944 года, в день высадки в Нормандии, Рузвельт сказал, что наши солдаты пересекли Ла-Манш «ради спасения нашей республики, нашей религии и нашей цивилизации».

Антиинтервенционисты 1930-х годов – католики, осуждавшие участие Америки в «европейской войне», – активно участвовали в холодной войне, ибо для них большевизм был смертельным врагом. Они видели, что там, где коммунизм утвердился – в России, Мексике, Испании, Польше, Китае, – священников расстреливают, монахинь насилуют, церкви и соборы оскверняют, прихожан убивают, как и сотни тысяч католиков в Вандее в годы Террора в ходе французской революции [51] .

Либералы потешались над словосочетаниями «безбожный коммунизм» и «атеистический коммунизм». Но именно это – ненависть коммунистов к Богу и мученические смерти христиан – побудили христиан взяться за оружие в годы холодной войны. Для католиков, лояльных иерархической церкви, которую возглавляет непогрешимый папа, холодная война велась вовсе не за демократию или свободный рынок. Война шла против сатанинской идеологии, овладевшей Россией и нацеленной на уничтожение нашей церкви и веры, а также нашей страны.