Чтение онлайн

Не надо думать, что в Джорджтауне преподается католическое учение о человеческой сексуальности, говорит профессор политологии Патрик Денин. «Нет, университет вяло притворяется, будто обеспокоен вопросами сексуальности, но обсуждает их исключительно с точки зрения «здоровья». Единственная допустимая ортодоксия – это сексуальная свобода» {317} .

Джорджтаунский университет имеет собственный Центр информации для лесбиянок, геев, бисексуалов и транссексуалов, а также куда меньший по размерам и насыщенности Центр католических исследований о человеческой сексуальности. Денин продолжает:

«Какое послание получают нынешние студенты? Секс, подобно прочему, есть дело вкуса, выбора, личной свободы и утилитарного удовольствия. Это в значительной степени свобода и отдых. Мы должны признать, что моральный климат, который способствовал разорению мировой экономики, сегодня обеспечивает проведение мероприятий наподобие Недели позитивного секса» {318} .

Церковь Второго Ватиканского собора собиралась христианизировать культуру. В итоге же культура дехристианизировала католические институты. «Вместо того чтобы участвовать в попытках формировать, даже изменять эту культуру, Джорджтаун поддается ее влиянию», – заключает Денин {319} .

В Джорджтауне охотно обсуждают альтернативные практики сексуальной жизни, зато внимания христианским практикам вовсе не уделяется. За три года до Недели позитивного секса в Джорджтауне шесть евангелических христианских групп были вынуждены покинуть кампус вследствие запрета своей деятельности, от богослужений и молитв до повседневной помощи коллегам-студентам в общежитиях. Евангелисты выступали за право на жизнь и против гомосексуальных браков {320} .

«Наша задача как преподавателей и как священников – не привести Бога к людям и даже не привести людей к Богу, – говорит отец Райан Маэр, заместитель декана и директор Центра католических исследований в Джорджтауне. – Наша задача… задавать правильные вопросы и помогать молодым людям задавать эти вопросы» {321} .

Автору этих строк довелось учиться в Джорджтауне полвека назад, и иезуиты, которые нас учили, говорили, что ответы на эти вопросы можно найти в вере.

Что случилось с католической церковью в Америке? Культурная война против христианства, некогда удел инакомыслящих и неверующих, перекинулась с приходом поколения бэби-бумеров в кампусы в 1964 году. Морально-социальная революции быстро охватила средства массовой информации, Голливуд и свободные искусства. Посредством музеев, кино, журналов, музыки, книг и телевидения секуляризм преобразовал большую часть нации и изменил представления миллионов людей о правильном и неправильном, о добре и зле. «Укорененный» в наименее демократическом из государственных институтов – в судебной системе, где судьи служат пожизненно и не несут ответственности перед электоратом, – секуляризм принялся искоренять и объявлять вне закона все символы и олицетворения христианства в американской общественной жизни и устанавливать собственные принципы в качестве законов. Потому однополые браки одобряются штат за штатом в судебном порядке, пускай население на референдумах их отвергает.

«С сожалением извещаю Пата Бьюкенена, – писал Ирвинг Кристол [75] в 1992 году, – что эта [культурная] война закончена, и левые победили» {322} . Кристол, возможно, был прав. Но, если так, это показательно. Ибо в «Христианстве и культуре» Т. С. Элиот, называвший себя «исследователем социальной биологии», предупреждал, что наступит, неизбежно наступит крах культуры, потому что религия, которая ее породила, умерла:

«Если христианство исчезнет, с ним исчезнет вся наша культура. Тогда придется заново начинать мучительный путь, и невозможно просто подставить на место уже готовую культуру. Придется ждать, пока вырастет трава, чтобы прокормить овец, которые дадут шерсть, из которой можно будет спрясти одежду. Придется вытерпеть многовековое варварство. Не следует жить ради новой культуры, и нашим прапраправнукам тоже не следует, а если мы все же попытаемся, никто из нас не будет счастлив» {323} .

Однако у Нотр-Дама и Джорджтауна есть много подражателей.

Согласно Обществу кардинала Ньюмена [76] , в тот же период Великого поста 2009 года в Университете Лойолы в Чикаго департамент студенческого многообразия и культурной деятельности представил фильм об афроамериканце-гее, который совершает прыжок во времени в прошлое, чтобы «подрыгаться» с якобы гомосексуальным писателем Лэнгстоном Хьюзом. Этот фильм входил в программу организованного университетом и растянувшегося на целый семестр фестиваля «Вкус и цвет». Другой фильм из программы повествовал о двенадцатилетнем мальчике, который влюбляется в мужчину-полицейского {324} .

В католическом Университете Сиэтла департамент мультикультурализма и студенческий клуб выступили спонсорами Недели осознания трансгендерности, программа которой, в том числе, предусматривала доклад о трансгендерных героях и героинях в Библии. Еще был организован День переодеваний, когда студентам рекомендовали «приходить в университет в лучших нарядах противоположного пола» {325} .

«То обстоятельство, что католические университеты позволяют в любое время года проводить подобные мероприятия на своей территории, попросту немыслимо, а уж их проведение в дни Великого поста и вовсе кощунственно, – подчеркивает президент Общества кардинала Ньюмена Патрик Дж Рейли. – Самое трагичное в этой истории то, что данным университетам ничуть не стыдно, что они не испытывают неловкости от происходящего в стенах католических учебных заведений» {326} .

Остаются ли они католическими? В культурных войнах конца двадцатого и начала двадцать первого столетий разве не переметнулись они на другую сторону?

В Страстную пятницу 2009 года папа Бенедикт XVI, выступая на церемонии крестного пути в римском Колизее, выразил сожаление по поводу секуляризации западного общества и отметил, что «религиозные чувства» ныне презираются и высмеиваются как «рудименты далекого прошлого» {327} . Остановившись у седьмого стояния [77] крестного пути, «где Иисус упал во второй раз» и где Спасителя «подвергли осмеянию», пусть он шел на смерть, папа заявил:

«Нас шокирует та степень зверства и жестокости, до какой способен пасть человек. Иисуса унижают по сей день, новыми способами…

Все стороны общественной жизни рискуют утратить священный статус, будь то люди, места, заповеди, молитвы, практики, слова, священные писания, религиозные формулы, символы или обряды.

Наша общая жизнь все сильнее секуляризуется… Ценности и нормы, которые объединяли общества и влекли людей к высоким идеалам, осмеиваются и отвергаются. Над Иисусом по-прежнему смеются!» {328}

«Не дай нам заблудиться в пустыне безбожия», – молился папа {329} .

Осенью 2009 года папа Бенедикт отправился в Прагу, город, который «Нью-Йорк таймс» описывает как «место, каковое многие религиозные люди… считают средоточием религиозной апатии в Европе». Папа надеялся «воспламенить духовное восстание против того, что [он] именует… «атеистической идеологией, гедонистическим потребительством и неуклонным дрейфом в направлении этического и культурного релятивизма»». Отец Томас Халик, тайно рукоположенный при коммунистическом режиме, который задушил Пражскую весну 1968 года, не испытывал оптимизма относительно папского визита. Чехи живут в «духовной пустыне», сказал он, «реанимация католической церкви потребует долгих лет… и даже папа римский не способен творить чудеса настолько быстро» {330} .

Ярослав Плешль, бывшей католик и редактор ведущей чешской ежедневной газеты, суммирует равнодушие своих соотечественников к визиту папы: «Если Папа хочет затеять религиозное возрождение в Европе, нет хуже места для старта, чем Чешская Республика, где никто не верит ни во что… Добавьте к этому, что папа – немец по национальности и социальный консерватор; иными словами, он тут чужой» {331} .

Плешль, как представляется, во многом прав. Доклад о постепенном исчезновения религиозности на Западе (2011) свидетельствует, что в Чехии 60 процентов граждан не исповедуют никакой религии, это самый высокий процент среди населения девяти изученных стран {332} .