Чтение онлайн

Помню, в детстве я всегда удивлялся, рассматривая эти фотографии - на кой черт это вообще было нужно, фотографировать похороны (несмотря на явные художественные достоинства снимков с похорон Мирона и эксцентричный пионерский пафос картины похорон Федора)? Впоследствии я узнал, что фотографировать похороны было раньше широко принято - и у нас, и вообще в мире, оказалось, что это давняя традиция - фотографировать покойников, раньше их даже наряжали в выходные одежды, усаживали между собой с помощью специальных каркасов (чтобы мертвецы не падали) и фотографировались всей семьей. Ничего не могу сказать, не вижу в этом ничего плохого, хорошего или странного, люди могут выбирать разные способы уважить своих предков - некоторые вот жен живьем раньше хоронили (я читал в сказках "Тысячи и одной ночи", кажется, хотя до конца не уверен) вместе с мертвыми мужьями, коз разных и кур, кухонный инвентарь и драгоценности, провоцируя тем самым последующие поколения грабить и осквернять могилы. Одним словом, что я хочу этим сказать - мне сейчас трудно понять, что могло заставить моих родственников в начале 70-х годов приглашать фотохудожника и сгонять пионеров на похороны моих прадедов, но уверен - они имели к тому какие-то резоны.

Размышляя о покойниках, я выпил еще водки, пересел со скамейки в траву под дерево алычу, прислонился к нему спиной, вытянул ноги и заснул - это было приятно, умиротворительно и покойно, заснуть здесь под алычой, потому что на участке бабы Липы с дядей Мишей Кирьякуловым, там, где ракушкой могилки обложены - тоже уютно, но там голая степь, и солнце припекает, как на пляже, там не заснешь, а здесь, у Простаковых - лесок и своя личная алыча, сам бог велел присесть, прислониться, выпить и прикорнуть на полчасика. "Здесь даже темно", - подумал я, засыпая, - "как в тех кинофильмах, в которых показывают сказочный таинственный лес в том месте, где вот-вот что-то должно приключиться - например, переход в иное измерение посредством дупла в дереве или кроличьей норы". "Довольно будет интересно, если меня сейчас здесь укусит змея", - подумал я еще (это не было досужей фантазией - в детстве я как-то увидел на этом самом кладбище отвратительную черную змею, которую больше никогда и нигде не встречал в наших краях, она вылезала из норы в чьей-то могиле, прямо как в тех ужасных кинофильмах, где змеи вылезают из глазницы чьей-то черепушки, и наблюдать это было крайне неприятно). Впрочем, засыпая, я знал наверняка - никакая змея меня, конечно, не укусит, а проснусь я через час с головной болью и жаждой, на какой случай поставил рядом с собой бутылку пива.

– За удочкой -

С кладбища я не пошел прямо в свой флигель, а заглянул еще на базар. Базар был самым опасным для меня местом - там многие могли меня узнать, но я должен был купить удочку, потому что какой смысл идти на Змеиный мыс без удочки?

Будучи пьян и разморен, я немного переборщил с конспирацией - надвинул кепку на лицо так, как это делают беглецы в голливудских фильмах - слишком. Впрочем, люди на базаре могли запросто принять меня за пьяницу, который прячет подбитый глаз - такое здесь не новость. Так что сильно я не выделялся - пьяница с "бланшем" имеет право купить себе удочку. Но на всякий случай к базару подошел осторожно, глянул издалека - нет ли знакомых с краю. Но на краю стояли какие-то приезжие - продавали сушеных бычков. Я знал, что эти бычки наши, местного вылова, а приезжих торговцев-перекупщиков местные жители, особенно рыбаки, не любят, потому что вынуждены отдавать им товар по бросовой цене - базарная мафия. Ну да плевать на них.

Обойдя торговцев бычками, я все так же осторожно сунулся в ряд (больше всего опасаясь встретить там Веру Александровну - библиотекаршу; библиотека была в двух шагах от базара, через дорогу, и Вера Александровна успешно совмещала работу библиотекаря с торговлей на рынке, попросту видела, когда кто-то заходил в библиотеку и, попросив соседей присмотреть за товаром, шла выдавать книжки, потом возвращалась на базар - продавала там надувные матрасы, мячи, плавки, резиновые тапочки, халаты, полотенца, в общем, всякую такую всячину, которую отдыхающие забывают привезти из дому и вынуждены покупать на месте; в детстве я изрядно времени провел в библиотеке, и потому Вера Александровна могла узнать меня в лицо, даже в надвинутой на глаза кепке) и тут же нашел искомое - какой-то мужик продавал готовые поплавочные снасти и бамбуковые удилища, товар для новичков и ленивых - я купил с радостью, потому что был пьян и ленив; никогда толком не умел мастерить удочки, а тут бы и вовсе леской в ушко крючка не попал. Купил, в общем, удочку (с запасками, конечно - крючки там, грузила, у нас без запасок нельзя - камни), а на выходе еще и пару вязок бычков. Дорого, сволочи, продавали, проклятые спекулянты. Но денег у меня было до черта, поэтому плевать на них. Затарился еще пивом рядом в гастрономе. Так я собирался провести вечер.

И, что вы думаете, провел. Пил пиво, ел сушеных бычков, сидя на проволочной кровати в своем флигеле, курил. Душно там было, как в аду. Но мне нравилось. Нравилось сидеть там и истекать потом. Нравилось провонять одновременно бычками, пивом и сигаретами. Это создавало особенный уют. Особенный уют холостяцкого флигеля в приморском поселке. Я подумал, что мне там не хватает только бобинного магнитофона. С головками, смазанными одеколоном. И поставить на него бобину Высоцкого. В общем, я был доволен.

Включив на телефоне будильник, заснул. Не сразу, конечно. Жарко, кровать проволочная - час еще ворочался, пару сигарет выкурил.

– На Змеинку -

Встал затемно, в четыре утра - на Змеинку путь недолог, c полчаса чистого ходу, но нужно еще наловить мидий, так что как раз рассветет. Спустился на берег по новой лестнице - эта лестница то немногое, что изменилось в моем родном селе за время моего отсутствия - ее торжественно открыли к какому-то очередному Дню Независимости (я случайно увидел эту новость в Интернете - на фото было все районное начальство в вышиванках, а также снятые в прыжке народные танцоры в шароварах). Старая лестница мне нравилась - бетонные плиты, врытые в землю, они выглядели просто и непритязательно, как примитивное искусство. Сейчас же плиты были заменены на новые, а на самом верху красовалась псевдогреческая вычурная арка (такие любят ставить турки на входе в свои фабрики-лохотроны). Впрочем, арка мне тоже понравилась - вкупе с новыми балясинами новая лестница напомнила мне старые советские крымские санатории - люблю такой стиль.

С мидиями я рисковал - надеялся на свой детский опыт: живые мидии всегда можно было найти в море в определенных местах, я их все знал, но все же, мало ли, может быть, за столько лет все поменялось, экосистемы там, ареалы, черт их знает - риск был велик не найти ни черта, а просить лопату и копать червей в огороде у хозяйки я постеснялся, да и поостерегся, чтобы не привлекать внимание, тем более что с червями здесь всегда было туго, настоящий геморрой их здесь искать - кругом глина и песок (помню, однажды в детстве копал червей для рыбалки на клумбе в пионерлагере и нашел в земле бутылку, запечатанную сургучом, а внутри бумажка виднеется, скатанная в трубочку. Заинтриговало это меня, конечно, распечатал, достал бумажку, раскатал. А там написано: "Привет пионерам будущего от пионеров 1977 года!" А я, значит, бутылку эту году в 82-м выкопал, не великой древности оказалась реликвия).

Первое место, где, как я помнил, должны быть залежи мидий - напротив того самого пионерлагеря. Туда и пошел сразу. Разделся на берегу, достал бутылку "Джека Дэниэлса" (вот и пригодилась вторая) и хорошенько отхлебнул. Согрело меня сразу - и тело, и мысли, сразу как-то легче стало лезть в воду. Подумал, что именно этого мне не хватало в детстве - согрева, лезть в холодную воду за мидиями всегда было настоящим мучением - там же зайти надо по пояс, а то и по грудь, а потом, нащупывая ногами на дне мидии, бывало, удавалось достать их оттуда ногой же, ухватив пальцами, но не всегда - иногда приходилось наклоняться, нырять, хватать руками, а ведь холодно, противно. Дети, конечно, существенно страдают без выпивки, оставшись наедине с природой.

Мне повезло - экосистема не поменялась, и нашел я мидии в первом же месте - напротив пионерлагеря "Волна", родного для меня лагеря, хоть я там, разумеется, никогда не проводил время как пионер, но, вы помните, бабушка работала там ассенизатором, а дед - сторожем.

Раньше здесь всегда натягивали такие канаты с поплавками, вроде как в бассейнах делают, чтобы разделять плавательные дорожки - на эти канаты вечно цеплялись такие красивые жуки-плавунцы, черные и блестящие, как антрацит (люблю это слово). Сейчас канатов не было, но место я помнил хорошо - ходил, шарил ногами, доставал и складывал в кулек живые мидии (мидии, кстати, тоже похожи на антрацит), умудряясь еще держать в одной руке бутылку виски (нарочно не оставил ее на берегу - и так приходилось все время поглядывать, не приближается ли кто к оставленной мною одежде, а то у нас с этим быстро; ну и шортов с футболкой мне, чуть что, не жаль, а вот распрощаться сразу с выпивкой я не хотел) и из нее отхлебывать.

Мидии это вообще штука у нас сакральная, такая же, как креветки, мидии у нас любят.

– Мидии и козлы -

Особенно их любят дети. Не кушать, а для рыбалки. Мидии у нас никто не ест - в Крыму едят и отдыхающим продают на палочках, а у нас почему-то не принято. В отличие от креветок - креветок у нас едят даже сырыми.

А вот для рыбалки мидии - золото. Для простой, детской, любительской рыбалки, с берега. Потому что для рыбалки с лодки мидии не годятся - в глубине рыба злая, а мидия слишком мягенькая наживка, чтобы на нее ловить, в глубине ловят на мясо, сам-на-сам, опарыша и червя, редко - на креветку. А для ловли с берега мидия - золото. Ну или еще лучше - с козла.

Козел это тоже в некотором роде золото. Я имею в виду эти строительные подмости, сбитые из досок, на которых маляры часто работают, ну и у нас с них принято фрукты в садах собирать - в каждом дворе есть пара таких козлов, в пионерлагерях тоже их полно. Но, несмотря на то, что их кругом полно по селу, вынести такого козла на берег и затащить его в воду - штука непростая. Детям козлы не дают - они в хозяйстве нужны, в пионерлагере попробуй его укради - козел это вам не мячик и не сетка для пинг-понга, его красть вдвоем-втроем нужно, а если сторож заметит, то как ты с козлом от сторожа убежишь? Так что козла на море могли вынести только добрые взрослые. Ну или пьяные. Которым вдруг взбрело в голову вытащить на море деревянного козла. С той же целью - половить с него рыбу. Причем, человек, вытащивший по-пьяни на берег козла, как правило, назад в гору его не потащит - вниз-то он его тащил для развлечения. Развлекся и хватит, а тащить на гору - это уже наблагодарный труд. Поэтому такой дареный козел всегда оставался на берегу (или его так и бросали в воде, и козла потом волнами сносило к берегу), чему дети были и рады - с козла можно было ловить несколько дней, пока он кому-то неленивому снова не понадобится, и этот неленивый человек не затащит его назад в гору и будет потом собирать с него вишни в саду.