Чтение онлайн

Консервации на этажерке разнообразные: тушенка, солонина, огурцы, помидоры, перец, баклажаны ("синенькие"), абрикоса, вишня - соленья, варенья и компоты. Гастрономические вкусы всех членов нашей семьи были более-менее сходными за небольшими различиями (например, наша харьковская ветка, дядя Вова и его семейство, чрезвычайно обожали мед и скупали его по селу в страшных количествах, особенно, у бабушкиного брата дяди Миши-Ловеласа, который был известным медоваром; другие же члены семьи к меду были равнодушны, я же его терпеть не мог). Более всего мы предпочитали соленья и компоты - например, мы с дедом, достав из погреба трехлитровую банку соленых помидор, могли уработать ее до дна под один хороший обед, то же самое я мог в одиночку проделать с трехлитровой банкой компота из абрикос. Наименьшим (приближенным к нулю) спросом пользовалось варенье. Почему-то никто в нашей семье не любил варенье, а так как ягоды было много, то банки с вареньем скапливались в погребе годами и десятилетиями; иногда я увлекался какой-то древней баночкой с симпатичными черными вишнями внутри и порывался ее достать, но взрослые мне говорили: "Да ну ее, отравишься", и я ставил банку обратно. Выкинуть же банки с вареньем десяти- а то и двадцатилетней выдержки не поднималась рука - советский человек никогда и ничего не выбрасывал. Конечно же, мы понимали целебные свойства варенья и употребляли его в случае простуды, но при всем нашем желании мы не могли простуживаться настолько часто, чтобы съесть все наше варенье. Лишь изредка, приехав зимой в село, я обнаруживал на столе открытую банку вишневого варенья (как раз той, двадцатилетней, выдержки, которым можно отравиться) - это бабушка доставала старый запас, пытаясь его хоть немного утилизировать.

– Столовая -

Из "сарая" мы попадаем в следующую комнату - столовую. Дверь между "сараем" и столовой использовалась для измерения роста детей - мы ставили на косяке отметки шариковой ручкой (мой рост перестали отмечать после того, как я стал биться головой о притолоку, проходя через дверной проем - дед имел росту метр семьдесят пять и устраивал двери в доме под себя, на то время самого высокого человека в семье, я же перерос его сантиметров на десять).

Что можно сказать о столовой, кроме того, что люди в ней кушают? Ничего особенного, поэтому опишу столовую с другого ракурса - как место встреч и разговоров.

Одно время я чрезвычайно любил ездить в село к бабушке с дедом. Вернее сказать, я любил приезжать сюда всегда и всегда тосковал, уезжая, и даже сейчас, как видите, я сюда приехал и вспоминаю все это не без удовольствия, когда никого уже здесь нет, и даже самого дома давно уже нет, но все же был особенный период, когда я любил приезжать в село больше обычного - я тогда учился в средних классах школы и уже мог ездить в село самостоятельно, без маминого сопровождения.

Учеба в школе заканчивалась в конце мая, после чего наступала неделя общественно-полезного труда. Пока мы не доросли до старших классов, когда начинались серьезные отработки (нас на месяц отправляли в колхоз или на завод "Азовсталь", где я работал в слесарной мастерской), труд на благо общества был легким и приятным - чаще всего мы рвали траву (пырей) на окрестных пустырях и сносили ее под школу. Цель этого задания мне не известна до сих пор - наверное, этой травой потом кормили кроликов или других животных. Мы любили эту отработку, потому что ты вроде бы шел в школу, встречался со своими школьными друзьями, но при этом вам не нужно было учиться, зубрить, таскать с собой учебники и дневник, напротив - вы весело проводили время, лазая на корточках в траве по пустырю и предвкушая скорые каникулы, так что эти травяные отработки были чем-то вроде предисловия к настоящим каникулам, все равно что читать пролог к интересной книжке. Так что если меня определят в тот рай, где имеется трава, я, возможно, не откажусь взять туда с собой своих одноклассников (хоть я никого из них уже и не помню) - быть может, заодно узнаем, зачем нужно рвать траву. Судя по общепринятым представлениям о рае, там обязательно должны быть кролики и другие травоядные животные.

Закончив отработку, я ехал в село автобусом, бежал со всех ног со стоянки-пятачка к дому, обнимал сидящую на стульчике у дома бабушку (бабушку всегда можно было найти сидящей на стульчике у дома - либо у ворот, где она торговала вином, семечками, таранкой и фруктами, либо перед самым входом в дом, когда она жарила семечки на летней кухне) и, не застав дома деда (дед чаще всего был на рыбалке или где-то еще по делам), быстро сбрасывал с себя одежду в первой же комнате - в этой самой столовой, переодевался в плавки и так же быстро бежал на море, не удосуживаясь даже заскочить поздороваться к своим сельским друзьям - мне важно было отметиться на море. На море я заходил в воду и нырял, тем самым как бы отмечаясь - вот он я здесь, на месте, каникулы начались, первый день счастливой жизни. В этом еще мне видится кардинальное отличие между раем и адом - в раю ты можешь вечно пребывать в первом дне лета, в аду же просто обязано быть вечное 31-е августа.

– 31 августа -

Насколько радостен и светел первый день лета, настолько же уныл и печален его последний день - 31 августа. Потому что лето прошло, и на следующий день, 1 сентября, тебе нужно переться в школу разодетым (в белой рубашке под школьный костюм, с повязанным на шею пионерским галстуком) с цветами (кажется, в этот день был "ленинский" урок или иная подобная же коммунистическая галиматья), натужно изображая радость при виде учителей, которые с искренностью доктора Менгеле встречали тебя, планируя всякие изуверства на год вперед.

В нашей коллекции семейных фото имелся снимок и к этому печальному дню - снятый ровно 31 августа, не помню, какого года. На этой фотографии я сижу в песке на пляже у навесов пионерлагеря "Волна", рядом со мной на покрывале - моя тетка Оля; тут же, лежа в песке и щурясь от солнца, глядит в объектив Вовка Кабачок, а чуть поодаль стоят двое - мелкий рахитичный Сережа Кипиш, похожий на Горлума из "Властелина колец" и, прислонившись к трубе лагерного навеса - Ленчик. И у всех нас (кроме, наверное, тетки) можно на лице прочитать: вот мы здесь сейчас сидим на пляже в этом году последний раз, но буквально через несколько часов нам нужно будет идти на автобус (всем, кроме Сережи Кипиша - он был местным), ехать в город, а завтра идти в ненавистную проклятущую школу.

– Столовая -

Столовая была не только моим местом встречи с домом после долгой разлуки (и одновременно местом переодевания в плавки) - все наши, кто приезжал в село, первым делом усаживались в столовой и рассказывали, что да как, доставали гостинцы и подарки. Другие члены семьи, бывшие в это время в доме, могли заранее заметить вновь прибывшего в окно и выходили в столовую его встретить. Например, если в селе к этому времени уже были кузины Людочка с Наташей, а приезжала тетка Оля, то они бежали в столовую с криками: "Оля! Оля приехала!" Когда же приезжали сами Людочка и Наташа с родителями - дядей Вовой и тетей Людой, то в столовую выходил я и сдержанно с ними всеми здоровался.

Как я уже сказал, здесь же, в столовой, было принято вручать гостинцы и подарки. Во-первых, хлеб. Приезжая из города, мы всегда привозили бабушке с дедом пару буханок городского хлеба - серого, они почему-то обожали тот дрянной городской серый хлеб за 16 копеек. Тетка Оля часто привозила в сумочке шоколадные конфеты - однажды, помните, их съели мыши. Харьковчане (дядя Вова и тетя Люда с кузинами) всегда везли из Харькова коробку конфет-ассорти (по легенде, предназначавшуюся бабушке), которую бабушка куда-то тут же припрятывала. У бабушки, вообще, был странный, но довольно унифицированный подход к конфетам в коробках - получив в подарок коробку конфет, бабушка доставала из нее одну конфету и съедала, нахваливая и произнося множество слов благодарности дарителям, после чего коробка исчезала, как еж в тумане. Иногда, спустя полгода, я находил ее где-нибудь на шкафу, в укромном месте, недоступном людским взорам и рукам, открывал и обнаруживал, что коробка все еще полна конфет (за вычетом одной), конфеты эти белы от старости и тверды как камень. В отчаянии я кричал: "Бабушка! Что это за конфеты?" На что бабушка всегда невозмутимо отвечала: "Это я для тебя хранила". Конфеты же попроще ("ромашка" и "фазан" - их всегда приносили, приходя в гости дедовы сестры - тетя Дина (Евдокия), тетя Майя (Мария) и тетя Аня) всегда можно было найти в вазочке на столе, и каждый желающий мог их кушать с чаем, общаясь в комнате встреч.

Здесь же вручались и более весомые подарки, например, на день рождения - бабушке чаще всего дарили платки и халаты - повседневную одежду сельских бабушек, деду же всегда - рубашки с длинным, но чаще с коротким рукавом, в клеточку - дед всю жизнь проходил в клетчатых рубашках с коротким рукавом (у него был один великолепный выходной костюм, серый, который дед надевал, когда ему раз в несколько лет нужно было пойти к кому-то на свадьбу или, скажем, в 1971 году, съездить на курорт в Кисловодск). Иногда доставались подарки и мне - помню, в 1980 году (в памятный олимпийский год) мама была в командировке в Москве и привезла мне оттуда набор олимпийских значков, бананы и пепси-колу. Я долго сидел на диване в столовой, с восхищением рассматривая значки, потом наелся бананов с пепси-колой и два дня не мог выйти из дома из-за поноса - каждый раз, пытаясь выбраться на пляж, я не успевал отойти от дома и сотни метров, как зов природы гнал меня назад - к нужнику на "поляне". Когда же мне, наконец, удалось отдалиться от дома на критическое расстояние, я, не успев вернуться, обосрался прямо на дорожке к морю. Как назло, именно в это время по дорожке шла тетя Тина, мама моего друга Ленчика, и, разумеется, завела со мной долгий разговор про жизнь - о том, как у меня дела, и как дела у всех моих родственников до седьмого колена. Я же, прислонившись задом к забору, чтобы скрыть от тети Тины свой позор, отвечал односложно: "У нас все хорошо".

На подоконнике в столовой стояли поздравительные открытки, которые "харьковчане" присылали бабушке каждый Новый Год и 8-е марта - бабушка держала открытки на подоконнике до следующего года, после чего заменяла их свежими. Открытки эти радовали и меня - сам я никогда не посылал и не получал открыток, так что радовался бабушкиным.

Примыкавшая к "сараю" стена столовой зимой была теплой, потому что с другой стороны находилась всегда натопленая бабушкой печь. Частенько, придя домой, после зимних игр на улице (в снежки или хоккей) я, замерзший, снимал мокрые носки и садился на диван у стены погреться. Это называлось: "сидеть под грубой". Иногда при этом бабушка наливала мне в тазик кипятку, чтобы я ставил туда ноги. "Парить ноги" - наше семейное хобби, которое настойчиво популяризировала бабушка; всякий раз, когда кто-то подавал признаки замерзания или простуды, бабушка предлагала ему попарить ноги в тазике. С парением ног в тазике среди семейных хобби могло соперничать, пожалуй, только приготовление "гоголя-моголя" - отвратительного напитка из взбитых яиц и сахара, который я терпеть не мог, но все остальные члены семьи чрезвычайно обожали - усядемся, бывает, все вместе в столовой и вертим ложками в чашках со скоростью вентилятора, пока "гоголь-моголь" не приобретет белый цвет - признак готовности напитка, после чего все начинали его пить, причмокивая от удовольствия (дядя Вова его, например, обожал), я же, пригубив чуток, кривился, недоумевая, как такую гадость можно брать в рот. Еще одним семейным хобби, которое, впрочем, значительно уступало по популярности парению ног в тазике и гоголю-моголю, было совместное решение кроссвордов - кроссворды мы решали из журнала "Огонек", чемпионом в этом виде спорта была тетка Оля, самая из нас эрудированная, активное участие принимали я, мама, дядя Вова и дед, бабушка же входила в глубокую оппозицию (я уже говорил, что бабушка порицала любые отвлеченные интеллектуальные упражнения, как то чтение книг - не удивительно, что она терпеть не могла кроссворды (собственно, только то, что они были напечатаны в журнале, было достаточной причиной - бабушка скептически относилась к любому печатному слову) и считала их пустой тратой времени - уж лучше попарить ноги в тазу или взбить гоголь-моголь).

– Дальше в дом -

Чтобы попасть из столовой дальше в дом нужно пройти массивную дверь, у которой тоже имелось практическое предназначение - с ее помощью мне в детстве рвали больные зубы, вы знаете этот дедовский способ - к зубу ниточка, ниточка к двери, за дверь дергают что есть силы, и вот твой зуб уже висит на дверной ручке. Это пытка, не спорю, но быстрее, чем съездить в город к дантисту, чтобы нарваться на пытку еще похуже - вы когда-нибудь бывали у советских дантистов? Я вам не советую (писателям-коммунистам Шаргунову и Прилепину, впрочем, советую настоятельно - я бы их годами держал в кабинете советского дантиста). Другие же предназначения двери - колоть орехи и служить барьером для мух, чтобы они не проникли из "сарая" дальше в дом.