Чтение онлайн

— А вот и ваши лошадки! Что бы вы без меня, детушки, делали? — заторопился, запищал. — И даже с добычей к вам! Поглядите в кузове! Я бы побольше привез, да только.

— Айда, посмотрим добычу, сынок! — перебил его живой мертвец и, тяжело ступая, направился к телеге. — О! Еще одним супостатом меньше! И снова, вот беда, помер он легкой

смертью! Ты что ж, Дедушка, не захотел мне его оставить? И где тогда твоя, старого, совесть?

Домовой так рассердился, что превратился в облезлого кота, тот зашипел и зафыркал, выгнув дугою спину. Тут же кот увидел медведя-трудягу, истомно заурчал и, прибежав к зверю, принялся тереться о его лапы. Воспользовавшись передышкой, Сопун заглянул в кузов, потормошил мертвеца:

— Да, помер мгновенно. Кто-то засадил ему камешком в висок — и с силой, почитай, нечеловеческой. Ну конечно, какой же еще. Не думал я, что наш Дедушка так силен. Ай да домовой, ай да старичок!

Тем временем живой мертвец углядел в соломе пулю и поднял ее.

— Дедушка домовой у нас, кто спорит, молодец, да только пуля в синей засохшей крови. Лесного хозяина ранили во время той пальбы, вот что! А он шибко осерчал. Думаю, что и сейчас ему лучше не попадаться на глаза.

Голый, в черных точках, старичок (и когда успел взад превратиться?) пропищал почему-то уже из-за телеги:

— Наконец-то, мужики! Хоть пары похвальных слов дождался. А мертвец уже был в телеге, когда я, в лесу схоронившись, лошадок позвал. И на телеге, когда лошадки ко мне понеслись, еще один супостат был. Тот приловчился и…

— Заберу-ка я пулю, — прогудел живой мертвец. — Теперь, две пули имея, можно сразу по два глаза выдавливать.

— Ну и не надо, коли так. Не буду вообще вам ничего рассказывать, неблагодарные!

Домовой визжал так, что Сопуну захотелось зажать уши. Вместо этого он произнес рассудительно:

— Добрый Дедушка домовой! Поклон тебе от всех от нас, мертвых и живых нашего Серьгина хутора насельников, что лошадок нам вернул, да еще и с придачею. Велесом-богом клянусь: если в сей передряге живой останусь, закажу тебе всю одежду, от рубахи до кожуха, шапку по мерке у портного Макарки в Путивле, чтобы зимою не мерз ты, а летом на солнце не обгорал. И на сапожки сафьянные денег не пожалею. А если не отрастет у тебя борода, ты и тому не печалься. Ты ведь без бороды куда моложе выглядишь! Вона у иноземцев пошел обычай бороды обривать, так ты у нас будешь что твой немец, да еще и молоденький!

— Умеешь ты, Сопунчик, приятное слово сказать, — промолвил домовой тоненьким, однако на сей раз за малым не приятным голоском и захлюпал носом, расчувствовавшись. — А как, дорогой ты мой, будем добычу делить?

— Не только добычу, но и оружейную снасть, которую мы с твоим приятелем Медведем припасли! — уточнил Сопун, довольный, что гроза, кажется, миновала. — Сейчас же и поделим, Дедушка.

— А вам чего там делить? — прикрикнул Серьга. — Я в доме старший был, я и разделю. Значит, так. Я беру себе косу и еду на Савраске, своей любимице, она меня бояться не будет.

Ты, сынок, живой. стало быть, и без седла на Воронке удержишься, а для меня сними седло с чужой кобылы, а ее к телеге поставь припряжной. Гривка из наших лошадей самая спокойная, пойдет коренною. Ты, Михайло Придыбайло, даром времени не теряй, а выпрягай Савраску, бери топор и давай телегу почини. Надежно почини, под свою версту, потому что ей тебя везти. Мой сын, Сопун, как только переседлает коней, тебе поможет. А если к нам вернутся Змей и русалка, выпряжем для них чужую пегую, они на ней вместе поедут.

— А я, я на какой поеду? — запищал Домашний дедушка, приплясывая возле лошадей.

— Тебя, дедушка ты наш милый, мы попросим, как лучшего среди нас знатока конского, править телегой. Просим, просим.

— Просим, просим! — подхватил тут Сопун, а Медведь положил топор перед собою, присел, как человек, на землю и тоже принялся порыкивать, умильно взглядывая на Домашнего дедушку.

— Ну уж если и Михайлушка наш просит. — смягчился старичок. И вновь противным голоском: — А оружие для меня жалеете? Я, быть может, желаю меч-самосек!

— Вот, Дедушка, займись этим новым мертвяком, — показал Сопун. — Ты его нам привез, все его теперь твое. Прав ли я, батя?

— Да прав ты, прав, сын, только болтаешь шибко много. Я и без того все никак не пойму, почему это день такой долгий, давно бы пора завечереть.

— То Лесной хозяин, смекаю, нам помогает. А ты, дедушка, бери с мертвеца саблю вместе с поясом, авось на нем и цацки для тебя любопытные найдешь. А мне уступи, Дедушка, его штаны. Они, слава богу, не загажены, а я боюсь яйца отморозить без штанов ночью.

— Бери, я не жаднюга какой-нибудь. А мертвое тело прикажете мне теперь в своей телеге возить?

Живой мертвец Серьга огляделся. Много звучало болтовни на горестном этом месте, да только болтуны не сидели сложа руки: все споро работали, готовясь к походу. Вздохнул с каким-то даже скрипом Серьга и предложил:

— А давайте повесим мертвеца рядом с первым супостатом, как проезжать будем. Дело недолгое, а у Дедушки, я вижу, и веревка подходящая есть.

Тут Домашний дедушка отбросил в сердцах иноземцеву саблю с поясом и подскочил над землей не меньше, чем на семь вершков:

— Да уж который раз я порываюсь вам рассказать! Ну прямо никакого уважения к старости и мудрости! Так вот, вышел я навстречу лошадкам, успокоил, остановил. Вижу: в телеге мертвец (на кой он мне?), а в соломе длинная веревка смотанная. Я один конец к задней грядке привязал, на другом петлю сделал, в зубы его — да и назад к иноземцам. Там один еще живой был на телеге, возчик, так он уцепился за сук и…

— Откуда у тебя петля на шее, спрашиваю?

Федко вытаращил глаза, поднял руки к шее — и вдруг на месте его по-прежнему счастливого лица явилась желтая листва леса, а ниже, на вытоптанной траве проселка, быстро уменьшающиеся потертые подошвы сапог.

— В стороны! — закричал, срывая голос, пан Ганнибал. — Раздайтесь, пся крев!

Вонзил шпоры в бока Джигита, протиснулся сквозь бестолковую груду людей, лошадей, колес да оглобель, и только на том месте, где в последний раз перед поворотом мелькнули подошвы сапог Федка, решился выхватить палаш из ножен, притороченных слева у седла. Вот и Федко: летит, пыль поднимая, на длинной веревке влекомый, а впереди, в такой же пыли, мелькают круп лошади и задок телеги, которая и тащит, несомненно, за собою незадачливого самборского мещанина. Веревка натянулась удобно, справа от всадника, и пан Ганнибал, нагнувшись, без труда разрубил ее палашом.