Чтение онлайн

Месроп занят был шутливой перепалкой со стариком Арба-ком и не расслышал, что сказал Саак. Тот повторил свой тост.

— Выпьем, вьпьем, как же! — подхватил Месроп и повернулся к певцам. — А ну — новую песню!

Певцы запели языческую песнь о ночном свидании богатыря Ваагна с богиней Астхик в ее золотом чертоге на вершине горы Астхонк:

Померкло солнце. Ночь темна.

Над тихою рекой Рассыпал бог земного Сна Дремоту и покой.

Волны полночный перекат Чуть слышен в тишине,

Чтоб забытье речных Наяд Не нарушать на дне.

Не слышно камышей ночных Над сонной Арацани, —

Тяжелый Сон у водяных —

Пусть мирно спят они.

Лес, не шумя листвой, стоит,

Как вымер тихий мир.

В замшелом гроте крепко спит Парик — лесной Сатир.

Молчат земля и небосвод,

Повсюду тишина,

Трава и гладь прохладных вод В объятьях томных Сна.

И только на горе Астхонк Богине спать невмочь.

И слышит тяжкий долгий стон Отзывчивая ночь.

Богиня мечется томясь, Покров ее измят,

А пламя глаз летит, стремясь В далекий Аштишат.

Вдруг задрожал, трясясь, Тарон,

Объял все души страх,

Гром загремел со всех сторон,

В лесах и на горах.

Светловолосый то Ваагн

Рукой богатыря

Потряс, как грозный ураган,

И горы и моря.

Богиня дрогнула, бледна,

И грусть сошла с лица,

Когда почуяла она,

Что Витязь у дворца.

Мир снова погрузился в Сон,

Земли спокоен лик, —

Умолкнул Витязь, заключен В объятия Астхик!

Обед кончился, и гости снова перешли в зал для приемов. Там их ожидали разнообразные шербеты и прохладительные напитки, которые должны были ослабить действие крепких вин. Слуги без устали суетились вокруг гостей, а у дверей, с оружием в руках, застыли как вкопанные телохранители Саака и Месропа. Княгиня Мамиконян казалась еще веселее и привечала своих гостей еще ласковее. Она даже снизошла до бесед и шуток с Месропом, которого прежде не удостаивала особого внимания: он был, на ее взгляд, всего лишь ничтожный дворянчик, который с кровли своего плохонького родового гнезда мог без труда обозреть все свои владения, от края до края.

Старый Арбак незаметно исчез сразу же, едва обед кончился. Самвел был по-прежнему мрачен и подавлен. Если бы не гости, он тоже покинул бы зал вслед за своим пестуном и ушел бы к себе, чтобы хоть немного успокоить растревоженную душу. Он сел на самую дальнюю тахту в конце зала и сделал вид, что задремал. На самом деле отяжелевшая голова его раскалывалась под натиском смятенных мыслей. Не спрашивая его согласия, Самвелу под звон кубков пожелали счастливого пути. Итак, он должен ехать встречать своего отца, должен принять с распростертыми объятиями изменника родины. Но как встречать, как раскрыть объятия?.. Горькие, беспросветные мысли теснились в его мозгу.

Княгиня тем временем неутомимо продолжала свои расспросы; теперь она повернулась к Сааку и осведомилась, как обстоят дела в его родовых владениях.

— Не очень утешительно, милая тетушка, — откликнулся Саак, несколько смущенный неожиданным вопросом. — Тебе ли не знать, что за пройдохи наши управители! Они ухитряются погреть руки при каждом удобном случае. После несчастья с моим отцом кое-кто из них совсем было решил, что владения патриарха, всего лишь вверенные их заботам, перешли в полную их собственность. Докатились до того, что перестали высылать вовремя доходы с имений. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы пресечь эти безобразия и навести порядок.

Итак, Партев не проговорился. Пытливая хозяйка не замедлила с новым вопросом:

— Слава Богу, что тебе удалось все-таки навести хоть какой-то порядок. Теперь, милый Саак, ты, конечно, отдохнешь от своих трудов в нашем замке, где все в родстве с тобою? Ты ведь доставишь нам эту радость?

— Я очень бы не прочь, милая тетушка, но, как ни прискорбно, более одного дня остаться не смогу. Очень спешу.

— Что так? Останься, по крайности, до приезда отца Самвела. Ты ведь знаешь, как он обрадуется.

— Но меня ждут дома — и с большим нетерпением. Маленькая Саакануш совсем расхворалось. Жена моя безутешна. Я не вправе медлить, дорогая тетушка.

Княгиня изобразила на лице крайнюю степень огорчения, хотя не поверила ни в болезнь маленькой Саакануш, ни в безутешность ее матери, ни тем более в то, что Саак приехал в Тарон, чтобы навести порядок в своих владениях.

Она перенесла внимание на Месропа, который во все время разговора стоял у окна и вертел в руках один из стоявших поблизости серебряных сосудов, любуясь искусной чеканкой.

— Чем же кончилась ваша тяжба с жителями Одза, Мес-роп?

— Я об этом и думать забыл, — беспечно отозвался тот– — Эти заботы я предоставил отцу. Недаром одз означает змея — со змеями лучше не связываться.

Ну, жители Хацика жалят не хуже, недаром хаиел означает кусать, а хоцел — язвить, — с улыбкой парировала княгиня.

— Потому-то их и прозвали скорпионовым племенем, — расхохотался Месроп.

Месроп Маштоц владел местечком Хацик, да и сам был его уроженцем. С городом Одз у него была тяжба из-за размежевания земель. Жители Одза слыли людьми змеиного нрава, а жители Хацика — скорпионовым племенем, то есть ехидными, злыми на язык. Своим намеком хозяйка дома хотела укорить молодого «скорпионца» за то, что он слишком остер на язык: жители Одза пользовались особым расположением и покровительством княгини Мамиконян.

После этого мимолетного обмена шутками, не доставившего княгине особого удовольствия, разговор вновь перекинулся на поездку Самвела. Поводом послужило то, что княгиня заметила, как угрюм ее сын; она подошла к Самвелу и ласково пригладила его густые кудри:

Что с тобой, сынок? После обеда ты что-то приуныл. Ничего особенного, — отозвался Самвел, поднимая голову. — Со мной бывает... особенно после бурной радости... За обедом я выпил лишнего.

Княгиня заметила бледность сына и ужаснулась:

— По лицу видно, что тебе нехорошо, Самвел, — сказала она дрожащим голосом. — Заболел, наверно... ты такой бледный... Глаза лихорадочно блестят... да на тебя просто страшно смотреть!

— Говорю же, со мною так бывает, — отозвался Самвел и встал.

Он задумчиво прошелся несколько раз по залу, потом остановился рядом с Месропом, который все еще любовался древними кубками. Княгиня снова заняла свое обычное место.

— С юношами такое случается, — сказал ей Саак. — Мало ли о чем он мог загрустить. Может быть, о любимой девушке...