Чтение онлайн

— А где сейчас глава рода Рштуни, князь Гарегин? В плену?

— Нет, господин мой. Он отправился на поиски княгини.

— Так они увезли ее с собой?

— Неизвестно, господин мой. Но замковые слуги рассказывали, что во время ночного штурма княгиня исчезла.

— А княжна?..

Когда Самвел задавал этот вопрос, дрожащие губы не повиновались ему, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. От ответа зависело, обретет ли его сердце покой или будет разбито навеки: речь шла о прекрасной Ашхен, которой он был предан всеми силами своей души, которую боготворил со всею силою страсти.

Малхас заметил волнение юноши и поспешил ответить:

— Мой господин может не беспокоиться — княжна вне опасности.

На лице Самвела засияла беспредельная радость.

— Правда, Малхас? Ты ничего не скрываешь?.. Ради всего святого, говори правду... она спаслась?.. Где она теперь?..

— Вместе со своими храбрыми воинами ушла в леса.

— В какие именно?

— Никто не знает, господин мой: они не задерживаются подолгу на одном месте. Одно мне известно точно: несколько дней назад они были высоко в горах, близ Артоса.

Самвел поднял благодарный взор к небу.

— Я пойду за нею, я разыщу ее! — вскричал он с глубоким воодушевлением. — Найду, где бы она ни была...

— Не советую, господин мой, — отозвался Малхас тоном бывалого человека.

— Почему, Малхас? Зачем ты пугаешь меня? Ради нее я пойду хоть в преисподнюю, всюду пойду!

Малхас принадлежал к числу самых доверенных людей Самвела и был столь же храбр, сколь и умен. Свои опасения он объяснил тем, что князья Рштуни пылают ненавистью к Ма-миконянам, и где бы ни встретили их, будут мстить беспощадно. И самая суровая месть будет подстерегать именно Самвела: ведь все зло, причиненное их стране — дело рук его отца.

— 1лупости говоришь, Малхас! — прервал молодой князь. — Это Ашхен, моя возлюбленная, станет мне мстить? О чем ты говоришь!

— Ашхен мстить не станет, господин мой, а вот ее храбрецы — еще как! Слабой девушке вряд ли под силу смирить гнев разъяренных горцев.

— Ошибаешься, Малхас: весь Рштуник чтит ее, как богиню. Одного ее слова достаточно, чтобы смирить их всех.

Малхас задумался. Задумался и Самвел. Два желании, два стремления, одно сильнее другого, боролись в нем. Одно было страстное желание увидеться со своей нареченной, другое — стремление осуществить замысел, ради которого он и пустился в путь и осуществить который дал торжественный обет перед Богом и перед своей совестью. Куда теперь идти? Навстречу любимой девушке или навстречу своему долгу? Обе цели были ему дороги, обе были святы для него. Но огонь любви слишком ярко пылал в груди юноши. Самвел не отрекся от своего обета, но — отложил его исполнение.

— Послушай, Малхас! — обратился он к гонцу. — Ты должен разыскать княжну и возможно быстрее сообщить мне, где она. Сможешь ее найти?

— Смогу, господин мой.

— Я буду дожидаться здесь, на берегу, и до твоего воз-вращения дам передышку своим усталым воинам. Если надо, можешь взять несколько человек из моего отряда.

— Только мешать будут, господин мой. Я лучше один пойду.

— Отправиться должен будешь сегодня же.

— Даже сейчас, господин мой. Если Бог поможет найти княжну, что сказать? Что мой князь хочет ее видеть?

— Да!

— А если она не поверит, что я послан моим князем?

— Покажешь ей этот перстень.

Самвел снял перстень и передал гонцу.

Тот отвесил поклон и пустился в путь.

Артос — царь Рштунийской горной страны, и он же — ее исполин. В мрачных пропастях его ущелий даже днем царит зловещий сумрак, ночью же — непроглядный, непроницаемый мрак.

Была поздняя ночь. Небо было затянуто тучами.

Высоко в горах, на широкой ровной площадке догорал костер, и его красные блики высвечивали угрюмые лица сгрудившихся вокруг него людей. Даже летняя ночь в негостеприимных объятиях этих гор дышала холодом, который пробирал до костей. Люди у костра вели неторопливую беседу и одновременно приводили в порядок свое оружие: один точил на каменном оселке затупившийся наконечник копья, другой пришивал ремень к колчану, третий чинил порванную обувь. Остальные лежали лицом к костру и с каким-то особым удовольствием глядели на животворное пламя.

Чуть поодаль, завернувшись в толстые войлочные бурки, спали прямо на голой земле остальные воины. Во мраке вырисовывался ряд похожих на пастушьи шатров из домотканой шерстяной ковровой ткани темно-серого цвета, которая под дождем затвердевала и совершенно не пропускала влаги. В шатрах спали женщины и дети.

Один из шатров невольно привлекал к себе особое внимание. Он стоял чуть в стороне от остальных и был заметно больше. Полог был опущен. Сверху шатер был белый, изнутри подбит красным и сверху местами отсвечивал нежно-розо-выми переливами. Видно было, что внутри еще горит свет.

У костра все еще не смолкали разговоры.

— Стыда у нас нет, вот что! — сказал один из воинов. — Теперь только и остается, что сбросить свои шапки и накрыться платками наших жен.

— Это почему? — спросил другой.

— И ты еще спрашиваешь? Не мужчины мы, а бабы — вот почему! Потеряли свою гордость, не уберегли свою княгиню... Крепости наши сожгли дотла... А мы спасти их не смогли!

Стоит ли и жить-то после этого? Какими глазами на людей смотреть будем? Каждый, кому не лень, в лицо плюнет.

— Это ты верно... Но почем было знать? Сидели себе дома, а враг глухой ночью, по-воровски пробрался на остров и унес, что мог. Если, к примеру, сейчас камень с неба свалится прямо на голову, можем мы, что ли, преградить ему путь? Вот и беда тоже так: свалилась на нас нежданно-негаданно. Знай мы заранее, враг не посмел бы шагу ступить по нашей земле!

— Теперь-то знаем...

— Теперь знаем! Теперь отомстим и кровью врага смоем свой позор.

Это еще только начало «родовых мук», — вступил в разговор третий воин, уже пожилой и, похоже, знакомый с книгами. Самая сильная буря налетит завтра. Захватят наших князей, обезглавят народ, а потом закроют наши церкви, изорвут в клочки наши евангелия, осквернят наши святыни и скажут: «Поклоняйтесь огню и солнцу — они теперь ваши боги!» Заставят говорить по-персидски и молиться по-персидски — таков язык их богов. Наши жилища обмажут коровьим пометом — таков их обычай. И осквернят наши храмы дымом и чадом своего священного огня...

— Кто ж им позволит?! Кто согласится?! — в один голос вскричали остальные.

Заставят... палками и плетьми заставят... — покачал головою пожилой воин.

Молодой воин, лежавший возле костра, поднял голову.

Что и говорить! Если сидеть сложа руки, конечно, выволокут за уши и подтащат к огню: «Склони голову, это твой бог!» А я не дам, чтобы врывались а мой дом и за уши выволакивали!

Они уже ворвались в наш дом, — отозвался пожилой. — Кто выкрал у нас нашу княгиню? А?

— Отступники!