Чтение онлайн

Княжна колебалась в нерешительности, и ее прекрасное лицо выражало нетерпение. Она пыталась найти выход, но выдержка и благоразумие изменили ей.

Малхас восхищенно смотрел на нее и радовался, что его князя любит такая прекрасная и такая умная девушка.

Княжна встала, подошла к выходу, отодвинула полог и взглянула на небо. До рассвета было еще далеко. Надо было воспользоваться ночной темнотою. Она решила, что сама поедет к Самвелу, но встретится с ним не в стане Мамиконянов, а где-нибудь в другом месте.

Она снова села в кресло и обратилась к Малхасу.

— Тебе знакомы наши места?

— Да, княжна.

— Где Манакерт, знаешь?

— Знаю, княжна. С этой скалы Маначихр сбросил в озеро семерых дьяконов святого Акопа Мцбинского.

Знаешь родник у подножия Манакерта?

— Знаю, «Источник слез». Он родился из слез святого Акопа Мцбинского, когда его дьяконов сбросили со скалы. Там еще есть грушевое дерево, женщины вешают на него яркие лоскутки, чтобы исцелиться от лихорадки.

— Хорошо. За какое время доберешься до князя?

— Если снова не схватит, до зари доберусь.

— Тебя не схватит. Скажешь князю, чтобы ждал меня у «Источника слез».

Она дала Малхасу свой шелковый платок.

— Привяжешь к концу своего копья, и ни один рштуниец тебя не тронет.

Потом позвала одного из приближенных.

— Проводи этого человека. Пусть ему вернут оружие и снарядят в дорогу.

Малхас опустился на колени, приложился к краю одежды княжны и вышел из шатра.

Княжна осталась одна. Она была счастлива. Снова достала перстень и глядела на него с радостью и умилением. Она была в таком опьянении восторга, что прижала его к губам, и слезы радости брызнули из ее очей. Эта немая безделушка доносила до нее голос ее единственного, ее бесценного возлюбленного; эта холодная, бесстрастная вещица доносила горячее дыхание его уст, и княжна сливалась душою со своим обожаемым ангелом...

Она велела позвать начальника охраны.

— Прикажи седлать коней и вызови десять телохранителей сопровождать меня.

— Прямо сейчас? — изумился тот.

— Прямо сейчас, сию минуту.

Солнце уже взошло, но в ущелье, где находился «Источник слез», было еще совсем темно: первые лучи дневного светила окрасили нежно-розовым светом лишь выси гор. В воздухе разливалась острая бодрящая прохлада, напоенная свежим ароматом пышной листвы и травы.

Все безмолвствовало вокруг. Молчал и лес, раскинувшийся до самого берега озера. Слышалась лишь грустная мелодия струй заветного родника, нарушавших эту глубокую тишину своими горестными вздохами. Она звенела в тишине, как горькая жалоба страждущего сердца. Родник, возникший из слез скорбящего католикоса, струил слезы и сейчас...

У родника стояла княжна Рштуни.

Озабоченные взоры княжны были обращены на воды родника, которые чистым серебристым потоком изливались из расщелины скалы, сбегали вниз, обнимая и покрывая лобзаньями пестрые камушки на своем пути и уносились дальше, грустно шепча берегам: «Прощайте, мы больше не увидимся»...

Попрощаться пришла сюда и возлюбленная Самвела.

Княжна была вооружена. Она была первым ребенком у родителей и заменяла им и сына и дочку, поэтому ей дали мужское воспитание, хотя рштунийские девушки и так не уступали в храбрости мужчинам. Она была в золоченом шлеме, в стальном панцире и держала в правой руке легкое копье. В этом вооружении дева гор напоминала Афину Палладу, которая посетила источник слез окаменевшей Ниобеи.

Недалеко от родника в чаще деревьев щипали траву лошади. Около них можно было заметить и лежавших на травке людей. Это были телохранители княжны.

Она стояла у родника с сильно бьющимся сердцем, словно олицетворение нетерпения, и с тоской и тревогой глядела в ту сторону, откуда должен был появиться Самвел. Она знала, что страна охвачена волнением, знала, что за каждым камнем, за каждым деревом в ее родных горах устроены засады. Она знала и упорство и безоглядную отвагу Самвела. Все, что угодно, могло с ним случиться... любые опасности подстерегали его на пути. И ради кого — ради нее! Эта мысль радовала, переполняла немыслимым блаженством ее сердце, но не менее и ужасала, когда она думала, что Самвел может пасть жертвою своего чувства.

Вдали показались два всадника. Еще один человек бежал впереди как вестник-скороход. Княжна просияла. Те несколько минут, которые должны были пройти, пока всадники подъедут ближе и выяснится, кто они, — эти минуты показались ей вечностью.

Они пришпорили коней. Люди княжны, отдыхавшие в тени деревьев, вскочили, натянули луки и прицелились в пришельцев. Один окликнул их, задав вопрос, который обычно задают незнакомые люди, встретив друг друга на дороге: «Враг или друг?»

— «Друг», — отозвались те.

Княжна все еще неподвижно стояла у родника.

Теперь всадники неслись во весь опор, хотя на каменистой горной дороге кони каждую секунду могли споткнуться и сорваться в бездну вместе с седоками. Когда они были уже совсем близко, княжна бросилась навстречу. Один из всадников соскочил с копя и обнял ее.

— Ах, Ашхен! — воскликнул он. — Чем утешить тебя?..

— Тем, что ты в моих объятьях!

Всю дорогу Самвел терзался, думая как встретится с Ашхен, чем и как может он облегчить ее страдания после трагических событий, обрушившихся на ее дом. Он приготовил немало слов, которыми собирался утешить ее скорбящее сердце, но все они оказались не нужны, когда он услышал ответ Ашхен. В объятиях любимой девушки все было забыто.

Недалеко от «Источника слез», на зеленой траве, под густолиственной сенью благоуханных пихт разостлали ковер. Самвел и Ашхен сели на этот ковер. Спутники князя, Юсик и Малхас, присоединились к людям княжны.

И Самвел и Ашхен молчали. Это было молчание, вызванное сильным душевным волнением. Они не отрывали глаз друг от друга и, казалось, не находили слов, чтобы выразить свои чувства. Самвел первым прервал молчание:

— Я так несчастен, дорогая Ашхен! Нам выпала удача встретиться после столь долгой разлуки, и вот, вместо того, чтобы наслаждаться сладостным обаянием любви, вкушать бесконечное блаженство, которым дарит влюбленного близость любимой девушки — я вынужден говорить с тобой о предметах горестных и скорбных. Оба мы оплакиваем свои утраты: ты потеряла мать, и потерял отца. Твоя мать пропала, ибо была образцом добродетели, а мой отец пропал для меня, ибо он злодей. Вступив на твою землю, я прошел сквозь огонь и пепел. Я видел в развалинах родовые замки твоих предков. Я не знаю, куда деваться от стыда, от позора, как подумаю, что все это — дело рук моего отца... человека, который должен стать и твоим отцом...

— Зачем все эти слова, Самвел? — прервала княжна. — Ты оправдываешься, словно преступник. Да и скорее умру, чем сколько-нибудь усомнюсь в тебе!

— Ас моей стороны было бы преступлением подыскивать себе оправдания: я знаю, сколь ты добра, сколь выше ты простых смертных. Я знаю, что в беспредельности твоей любви, словно во всеочищающем пламени, сама собою исчезает, сгорает любая моя вина. Но совесть моя неспокойна, Ашхен... Я ведь заранее знал о надвигающейся опасности, я видел, как зловещая туча наползает на твою родную землю. Я поспешил предупредить и тебя и твоего отца. Но беда дошла до вас раньше, чем мое письмо...