Чтение онлайн

Замок уже проснулся, и вокруг кипела жизнь. Голуби слетали с высоких крепостных башен, бродили стайками по двору и страстно льнули друг к другу. Княжеские служанки в ярких нарядах, веселые и оживленные, шутили друг с другом, смеялись и бросали зерно любимым птицам. Евнухи с серьезными, озабоченными лицами выходили из одних дверей и, скользнув мимо, безмолвные и бесшумные, как тени, исчезали в других. Во дворе забавлялся с красивым олененком в серебряном ошейнике прелестный резвый мальчик. Это был младший брат Самвела.

При дневном свете замок предстал во всем своем грозном, исполинском обличье. Толстая крепостная стена соперничала высотою с окрестными утесами. Казалось, это руки гигантов-циклопов взгромоздили глыбы одну на другую и сложили мощную, неприступную твердыню стены. В ее кольце помещались все службы и помещения, потребные для нужд большого княжеского дома. Под защитой каменных стен было так много места, что в случае опасности за нею могло найти прибежище почти все окрестное население. С этой точки зрения Вогакан походил скорее на неприступную крепость, чем на родовой замок. Повсюду, куда ни падал взгляд, преобладали не столько изящество и красота, сколько простота и несокрушимая прочность. В замке было столь же много разных дворов и построек, сколь широк был круг нужд, которым он служил. Самвел шел теперь по двору, примыкавшему к женской половине.

На полпути он задержался и заговорил с младшим братом, который играл с олененком. Красивый мальчик обрадовался и принялся показывать, как подросли рога у его любимца. Тем временем их окружили молодые служанки. Одна из них, черноглазая смуглянка, даже осмелилась протянуть руку и поправить молодому князю загнувшийся воротник одежды.

_Спасибо, Нвард, — сказал князь, улыбаясь. — Мой

Юсик такой недотепа, не умеет даже как следует одеть своего хозяина.

_Да, он такой, господин мой, — пролепетала служанка и

ее бледные щеки порозовели от смущения.

Это была та самая девушка, которую любил юный Юсик.

Самвел еще несколько минут занимался братом, его красивым олененком, слушал веселые, беззаботные шутки девушек: он старался оттянуть встречу с матерью, чтобы лучше продумать роль, которую придется играть.

В это время в роскошных покоях женской половины перед полированным металлическим зеркалом стояла женщина, глядела на себя влюбленным взглядом, улыбалась и с восхищением поправляла украшения на голове и на шее. Уже не раз подходила она к зеркалу и, словно не веря своим глазам, вглядывалась снова и снова, стремясь удостовериться, так ли к лицу ей новые уборы, как кажется.

За дверью послышались шаги. Женщина быстро отошла от зеркала, села на тахту и, облокотившись на бархатные подушки, придала лицу выражение сдержанного достоинства. Для своего возраста она сохранилась на редкость молодо и свежо: ей было уже под пятьдесят, но выглядела она как совсем молодая, недавно вышедшая замуж женщина. Ее можно было бы, пожалуй, назвать даже красивой, если бы излишняя полнота не грузнила и не грубила ее лица и тела. В больших глазах, начисто лишенных женственной кротости и нежности, горели высокомерие и родовая гордыня.

Эта роскошная женщина была мать Самвела, княгиня Та-чатуи Мамиконян.

Самвел вошел с вымученной улыбкой на лице.

— Доброе утро, дорогая матушка, — сказал он и приблизился, чтобы, по обыкновению, поцеловать руку матери.

Но в двух шагах от нее вдруг остановился и вскричал, то ли иронически, то ли удивленно:

— Что я вижу! Бог свидетель — не надо ничего говорить, сам могу сказать: отец возвращается.

— Как ты догадался? — нежно улыбнулась мать.

— Ты так нарядилась... брови подвела, руки накрасила. Для кого же, как не...

Мать обняла сына, поцеловала в лоб и усадила рядом с собой.

— Да, сынок, отец возвращается. А теперь дай мне, по обычаю, «плату за благую весть».

С этими словами она обняла его левой рукой за шею, а правой схватила за ухо и повторила:

— Ну, говори, что дашь за это?

Два поцелуя, ответил сын, стараясь высвободить ухо. — Что лучше такой платы? А чего бы тебе хотелось?

Этого мне и хотелось, сказала мать, прижала его к груди и расцеловала в обе щеки.

И сыновние объятия и материнские ласки были совершенно искренни. У княгини вообще было любящее сердце, а детей своих она любила особенно сильно. Самвел же был послушным, преданным сыном и тоже любил своих родителей. Но сегодня в эту ничем дотоле не замутненную любовь проникла какая-то дьявольская порча, какая-то тень, которая в дальнейшем могла обратить во вражду семейный мир, которая неминуемо посеяла бы между сыном и родителями раздор, ненависть и, может быть, еще более гибельные чувства. Стоило Самвелу подумать об этом, и его бросало в дро>кь.

Те же мысли и чувства с неменьшей силой терзали и сердце матери. Она знала крепость Самвела в вере, его религиозное рвение, ей известна была и горячая любовь его к родине. Как же теперь объявить сыну, что его отец отрекся от своей веры и идет с персидскими войсками, чтобы уничтожить в Армении все исконно армянское?!

Сама она давно уже была сторонницей своего супруга. Оба принадлежали к той ортодоксально-персофильской части армянской знати, которая ненавидела и греков (то есть византийцев) и армянскую династию Аршакидов. Но проперсидские симпатии княгини доселе не имели еще случая проявиться в сфере серьезных национальных или политических вопросов. Она только упорно насаждала в семье персидский язык, персидские обычаи, хотя всегда сталкивалась с глубоким недовольством сына. Этот глухой семейный разлад начался между ними уже давно, и Самвел был внутренне готов к тому, чтобы воспротивиться стремлениям матери. Но внешние проявления их были пока стодь невинны и поводы настолько слабы, что не могли стать причиной для крайностей семейного раздора. А теперь? Как быть теперь? Теперь появилась ужасная причина, которая или оборвала бы разом все семейные узы, или должна была раз и навсегда подчинить сына воле родителей. Мать на это не надеялась: ей известно было упорство сына, известна была и непоколебимая твердость его воли. Всю ночь княгиня провела в мучительных размышлениях, но так и не нашла выхода. В конце концов она решила сообщить сыну лишь половину чреватых бедственными последствиями новостей, а остальное отложить до более благоприятных времен.

Пока же она решила занять сына, который показался ей чересчур возбужденным, более легкой беседой.

_Как ты находишь мои новые украшения? — спросила она.

_Клянусь головой отца, они великолепны, — ответил

СЬ1Н _Только вот губы ты забыла подкрасить, тогда бы ста

ла точным подобием персидской царицы.

_Ты все насмешничаешь, Самвел!

_Ничуть! — усмехнулся сын и, перебирая одно за другим украшения матери, продолжал:

_Все это прекрасно, все великолепно. Вот на лбу у тебя сияет,

словно молодое ночное светило на ясном небосклоне, серебряный полумесяц, весь в крупных алмазах, — он изольет на тебя все те блага, которые изливает на земнородных его небесный прообраз. А эти алмазы вокруг полумесяца вдохнут вечную радость в твою душу, даруют успех во всех начинаниях и сделают тебя приятной царским очам. А вот эта прелестная тана, которая украшает твой нос — она имеет форму гвоздики, значит, всегда будет своим ароматом услаждать твое обоняние, а вправленная в нее бирюза наполнит твои сундуки золотом и серебром, — одним словом, сделает твои просьбы желанными для всех и отвратит от тебя царский гнев. А вот золотые шарики, в которые вкраплены изумруды — шарики оградят твой слух от неприятных известий и будут веселить лишь радостными вестями, изумруды же ослепят глаза змей и драконов и сделают тебя неуязвимой для жала любой ядовитой твари. А это жемчужное ожерелье с его таинственными амулетами — в них сосредоточена твоя удачливость, сила твоих чар, твое волшебное обаяние — все, что так необходимо женщине...

Он взял руки матери в свои ладони и продолжал:

— Как красивы эти браслеты в форме свившихся в кольца змей, сколько в них таинственности... они даруют удачу твоим рукам, а тебе дадут мудрость змеи, как змий нашей прародительнице Еве. А эти нарукавники, расшитые кораллами и разноцветным бисером, — в них ведь хранятся неведомые талисманы? — они оградят тебя от сглаза, от несчастных неожиданностей, оберегут от бесовских наваждений нечистой силы. Бьюсь об заклад — в нарукавниках спрятаны заклинания какого-нибудь мага!