Чтение онлайн

Повод так считать дал указ царя Василия Ивановича Шуйского, правившего в 1606–1610 гг. после умерщвления Лжедмитрия. В указе говорилось: «Царь Федор по наговору Б. Годунова, не слушая совета старших бояр, выход крестьян заказал».

Поэтому стало считаться, что разрешенный крестьянам переход от одного хозяина к другому в Юрьев день был отменен при Федоре Иоанновиче, хотя в Судебнике 1550 г., созданном при его отце, это право подтверждалось. Вызывает недоумение вот какой факт. Если переход крестьян был запрещен указом Федора, то зачем потребовалось еще раз вводить статью о запрете перехода в Уложение 1649 г. Может, Шуйский что-нибудь напутал или сфальсифицировал?

Н.М. Карамзин с посылки Шуйского или опираясь на иную информацию, был убежденным сторонником существования такого указа. Он совершенно недвусмысленно писал: «…без сомнения, желая добра не только владельцам, но и работникам сельским — желая утвердить между ими союз неизменный, как бы семейственный, основанный на единстве выгод, на благосостоянии общем, нераздельном, — он (царь Федор. — В.К.) в 1592 или в 1593 году законом уничтожил свободный переход крестьян из волости в волость, из села в село и навеки укрепил их за господами». Однако нет оснований согласиться с таким заявлением Карамзина. В.О. Ключевский подробно разбирает все обстоятельства этого вопроса и делает вывод, что «крестьянское право выхода к концу XVI в. замирало само собой, без всякой законодательной его отмены. Им продолжали пользоваться лишь немногие крестьяне».

Карамзин мягко формулирует побудительные мотивы царя Федора для решительных шагов по закрепощению крестьян. Речь идет не о добре, которое решил сделать сердобольный царь своим подданным, а о вынужденных мерах для успокоения населения. Согласившись с Ключевским, что какого-то разового законодательного акта по закрепощению крестьян и не было, отметим, что известен целый ряд указов во время царствования Федора и Бориса, заложивших основу крепостного права. На некоторых из них мы остановимся.

В 1586 г. правительство обязало хозяев, принявших людей со стороны, записывать их к себе в кабалу и сообщать об этом властям. До этого они могли свободно принимать в качестве слуг (холопов) кого угодно, в том числе тягловых крестьян, и увольнять. Теперь хозяин становился ответственным перед государством за взятого человека и уже не мог по своему желанию отпустить его на все четыре стороны.

Апрельским указом 1597 г. устанавливался полугодовой срок, в течение которого вольные слуги могли служить у хозяина без оформления отношений. Далее они обязаны были давать кабалу на себя, прикрепляться к месту последней службы пожизненно.

Если в 1560 г. запрещалось свободным людям продавать себя в холопы (чтобы препятствовать сокращению податного населения), то указом 1597 г. это было разрешено. Тем же указом упорядочивались отношения между господами и кабальными людьми. Устанавливалась обязанность для попавших в кабалу, независимо от сроков и оснований кабальных договоров, оставаться у господина (государя) до смерти последнего. Таким образом, был сделан решительный шаг к закрепощению.

В период царствования Федора Иоанновича и Бориса Годунова четко проявились две тенденции, лишь обозначившиеся ранее. Во-первых, большое число свободных людей стремилось в добровольную кабалу, считая ее благом по сравнению с жизнью свободного тяглового крестьянина. Во-вторых, землевладельцы буквально охотились за людьми, толпами бродившими по стране после разорения в правление Ивана Грозного. Ключевский, со ссылкой на Авраамия Палицына, писал: «…при царе Федоре вельможами, особенно родней и сторонниками всесильного правителя Годунова, как и большим дворянством, обуяла страсть порабощать кого только было можно: завлекался в неволю всячески, ласками, подарками, вымогали „Написание служивое“, служилую кабалу, силою и муками; иных зазывали к себе „винца токмо испить“; выпьет неосторожный гость три-четыре чарочки — и холоп готов!..

…Но умер царь Федор, воцарился Борис, и наступили страшные голодные годы. Господа осмотрелись, и, увидав, что не могут прокормить многочисленной челяди, одних отпускали на волю, других прогоняли без отпускных, третьи разбегались сами, и все это живое богатство, так грешно нажитое, рассыпалось и пошло прахом, а в смуту многие брошенные холопы зло отплатили своим господам».

Но смута еще предстояла. А во время правления Бориса (при царе Федоре и без него) шло шаг за шагом закрепощение крестьян.

Все историки особо отмечают указ от 24 ноября 1597 г., устанавливавший пятилетний срок на поиск крестьян, самовольно покинувших своего господина, и возвращение его на старое место жительства. Очевидно, этот указ дал повод говорить (в том числе Карамзину) о том, что за пять лет до него существовал некий законодательный акт, запрещавший крестьянские переходы. В названном указе мы читаем: «Которые крестьяне из-за бояр и из-за приказных людей, и из-за детей боярских, из-за всяких людей, выбежали до нынешнего 106 (1597 г.) за 5 лет, и на тех беглых крестьян в их побеге давати суд и сыскивать накрепко всякими сыски, и по суду и по сыску тех беглых крестьян с женами и с детьми и со всеми животы возити назад, где кто жил. А которые крестьяне выбежали до нынешнего 106 году лет за 5 и за 7, и за 10, и больше… на тех беглых крестьян в их побеге суда не давати и назад их, где кто жил, не возити».

Но указ от 1597 г. говорит лишь о возвращении крестьян, ушедших без выплаты долгов господину и в неурочное время.

Более всего теряли от переходов крестьян мелкие землевладельцы, составлявшие основу служилого сословия, что наносило государству урон в связи с их обнищанием. Кроме того, прямой ущерб казне наносил и уход черносошных (государственных) крестьян к крупным феодалам. И, подчеркнем, если со сменой господина крестьянин оставался земледельцем, тягловым, в масштабах государства потери не было, если же он становился слугой, терялась производительная единица. Годунов попытался сократить негативные последствия этих явлений. В 1601 г. вышел указ, по которому разрешалось вывозить крестьян только мелким землевладельцам, при этом не более двух человек одновременно. 24 ноября 1602 г. вышел следующий указ, подтверждающий положения предыдущего и устанавливающий правило, по которому «вывоз» крестьян мог производиться только с согласия их предшествующего хозяина. Кроме того, в указе имелось важное положение, предусматривавшее обязательность сохранения крестьянином при смене хозяина статуса тяглового, податного человека. Хотя понятно, что подобное положение имело скорее рекомендательный, чем законодательный характер, так как трудно было его проконтролировать.

Итак, мы видим как бы объективные причины, обусловившие «продвижение» Русского государства на пути к закрепощению крестьян именно в период правления Бориса Годунова. Но некоторые исследователи, особенно современные, считают их скорее поводами для закрепощения, чем действительными основаниями. Обратим внимание на интересную трактовку Владимира Кобрина. Он говорит о существенном усилении эксплуатации крестьян именно в описываемое время: «Для того были два рода причин. Во-первых, численность феодалов росла быстрее, чем численность крестьян: в условиях длительной войны правительство постоянно рекрутировало в состав „детей боярских“ выходцев из плебейских слоев, раздавая им за службу поместья с крестьянами… Во-вторых, многие феодалы не ограничивались сохранением жизненного уровня, а стремились к его росту…»

Получался замкнутый круг: рост эксплуатации крестьян приводил к тому, что они стремились покинуть хозяина («вывозом» или бегством), что вынуждало правительство принимать меры по их закреплению. А ограничение, запрещение переходов в свою очередь развязывало руки помещикам в усилении эксплуатации крестьян. Их ничто не стесняло, не вынуждало уменьшать гнет крестьян из опасения, что те уйдут к другим землевладельцам.

И тем не менее закончим рассмотрение крестьянского вопроса при Борисе Годунове выводом, что крепостное право, получив значительное развитие, сложившись в принципе, окончательно юридически утверждено не было. Это произошло уже во время царствования Романовых.

Среди реформаторских действий Бориса Годунова важнейшим является утверждение собственного патриаршества в Русской православной церкви.

Идея Москвы как Третьего Рима после падения Константинополя (1453 г.) усилиями многих ученых русских людей и правящей династии исподволь стала внедряться в общественное сознание. Особенно преуспели в этом во времена Ивана III и Ивана IV. Москва претендовала на роль столицы всего, если не христианского, то по крайней мере православного мира. Хотя оснований для этого было, прямо скажем, немного. Приведем по крайней мере два обстоятельства, противостоящих этим притязаниям.