Чтение онлайн

Не просто дать объяснение, например, такому факту: почему народ, доведенный до полного разорения, и князья-бояре, уничтожаемые поодиночке, терпели Ивана Грозного, и почему они же восстали против Бориса Годунова, обеспечившего 20-летний период мирной жизни Русскому государству, избранного на всеобщем Земском соборе, а не узурпировавшего власть, и показавшего себя мудрым правителем. Историки видят объяснение этого феномена в том, что в силу сложившегося менталитета русского народа, царя, в законности которого сомнений не было, люди воспринимали как божескую данность. Если царь жесток, значит, это наказание за грехи человеческие, которое нужно со смирением переносить. Впрочем, не будем углубляться в подобного рода философию, так как отвлечемся от главной темы книги.

Многие видят причину гибели Бориса в том, что он, став царем не по праву рождения, а по избранию, повел себя так же самодержавно, как и его предшественники, потомки Ивана Калиты. А между тем бояре, более знатные по своему происхождению, допустили его царствование, ожидая, что он поделится с ними властными прерогативами, позволит править вместе с собой, поддержит и даже возродит былое значение знатных родов. Очень интересно говорит по этому поводу Ключевский: «…величие и славу (князей. — В.К.) надобно было обеспечить от произвола, не признающего ни великих, ни славных, а обеспечение могло состоять только в ограничении власти избранного царя, чего и ждали бояре. Борису следовало взять на себя почин в деле, превратив при этом Земский собор из случайного должностного собрания в постоянное народное представительство, идея которого уже бродила… в московских умах при Грозном, созыва которого требовал сам Борис, чтобы быть всенародно избранным. Это примирило бы с ним оппозиционное боярство и — кто знает? — отвратило бы беды, постигшие его с семьей и Россию, сделав его родоначальником новой династии». Увы, подобного рода рассуждения малопродуктивны, так как никому не суждено знать, что бы произошло на самом деле. Но одно бесспорно — князья и бояре не стали терпеть от Годунова того, что со смирением принимали от Ивана Грозного. И Борис, видя к себе такое отношение, — ранее достойный правитель, превратился в «мелкодушного полицейского труса. Он спрятался во дворце, редко выходил к народу и не принимал сам челобитных, как это делали прежние цари. Всех подозревал, мучаясь воспоминаниями и страхами, он показал, что всех боится как вор, ежеминутно опасающийся быть пойманным…».

Если принять на веру столь разительные перемены, произошедшие в Борисе за годы его царствования, то следует признать благом для Русской земли его устранение, организованное боярами во главе с В.И. Шуйским. Вот только сценарий смещения Бориса, ими избранный, слишком дорого обошелся народу, государству.

Свергнуть Бориса Годунова в открытой борьбе бояре не могли, поскольку легитимность его не вызывала сомнения, а деловые качества, как мы видели, были выше всяких похвал. Ну а что касается опал, преследования и казней бояр, так на то он и царь. Тем более, что выглядели они легкими шалостями на фоне творимого Иваном Грозным.

Ради свержения Бориса был «воскрешен» убитый в 1591 г. царевич Дмитрий. Похоже, теперь уже никому и никогда не узнать, кем на самом деле являлся человек, принявший имя сына Ивана Грозного, и кто затеял эту дьявольскую игру, вылившуюся во всеобщую многолетнюю смуту. Хотя версии ответов на первый и второй вопрос существуют. Самозванец — это монах Григорий Отрепьев, выходец из небогатой дворянской семьи, а подготовили его к столь необычной миссии и переправили в Польшу для начала дерзновенного предприятия бояре Захарьины (Романовы), натерпевшиеся унижений и гонений от Бориса Годунова и жаждавшие его смещения. По сложившейся версии Лжедмитрий долго жил при дворе сначала Романовых, затем князей Черкасских. Служил в различных монастырях, в том числе в Чудовом монастыре. Там и обучился грамоте. Затем долго странствовал в литовских землях, служил у князя Вишневецкого. Имея при себе некие свидетельства принадлежности к московской царской семье, вынужден был сказать о них при угрозе смерти во время болезни. Вишневецкие познакомили его с Сандомирским воеводой Мнишеком, который поддержал претендента на московский трон, рассчитывая выдать за него свою дочь Марину, в которую Лжедмитрий был влюблен.

Нужно сказать, что ни король польский Сигизмунд III, ни большинство польских вельмож не признавали в человеке, именовавшем себя Дмитрием, царского сына. Да и государственной поддержки с их стороны по сути оказано не было. Ему только разрешили набрать войско. Оно представляло собой пестрый сброд — в основном казаки, мелкая разорившаяся шляхта, бродяги, разного рода авантюристы, обрадовавшиеся возможности пограбить. Следовательно, ранее господствовавшее утверждение, что Лжедмитрия «придумали» поляки для смуты, для ослабления русского государя, несостоятельно.

Несколько слов о внешности и характере этого человека. С.М. Соловьев писал: «Наружность искателя Московской державы не говорила в его пользу: он был среднего или почти низкого роста, довольно хорошо сложен, лицо имел крупное, неприятное, волосы рыжеватые, глаза темно-голубые, был мрачен, задумчив, неловок». Вместе с тем все отмечают его смелость, большую физическую силу, удаль, умение владеть оружием, способность обуздать необъезженного коня. Одних эти качества привлекали, других отпугивали.

Самозванец Лжедмитрий — так вошел в историю человек, с оружием отвоевавший российский трон, свергнувший династию Годуновых, в 1605–1606 гг. находившийся у власти и показавший значительные способности к управлению государством. Если Лжедмитрием его и можно называть, то уж слово «самозванец» к нему никак не подходит. Сам себя Дмитрием он не называл, его так назвали. По свидетельствам историков, этот человек изначально верил в то, что он настоящий царь, а события, последовавшие после вступления в Москву, его окончательно в этом убедили. Как, впрочем, многих других. Назовем только два обстоятельства.

Во-первых, признание его своим сыном матерью Дмитрия, царицей Марией Нагой. Что ее, монахиню, давшую обет служения Богу, подвигло на это? Желание отомстить Борису за убийство ее настоящего сына? Это никак не вяжется с христианской моралью. Желание вновь стать царицей? — То же самое. А между тем она всенародно горячо выражала свои материнские чувства.

Во-вторых, заявление Василия Шуйского, расследовавшего когда-то убийство в Угличе, о том, что первоначальное заключение комиссии о смерти Дмитрия было неверным. Много было других свидетельств. Ну а главное, всеобщая народная любовь, приведшая к трону этого человека и выражаемая ему вплоть до самой смерти.

Прибегнем и мы к сослагательному наклонению, не пользующемуся уважением у историков, и порассуждаем так: угоди он тогда боярам, сбалансируй свои отношения с ними таким образом, чтобы они получили вожделенное влияние на дела государственные и выгоды, от этого проистекающие, и не было бы в российской истории Лжедмитрия, а был бы Дмитрий II Иоаннович, а род Рюриковичей считался бы продолженным. И история России могла бы пойти путем прогресса и приобщения к европейской цивилизации, если исходить из достоинств, которыми обладал этот случайно оказавшийся на троне человек. Исходя из сказанного и того, что он успел сделать, и его намерений, в изложении материала опустим приставку «лже» в имени этого человека. Пусть он фигурирует в нашем тексте как царь Дмитрий.

Начатая им война против мощной русской армии во главе немногочисленного отряда, по сути всякого сброда, не могла обещать успеха. Но смерть Бориса Годунова, а главное, магическое действие на сознание и чувства русских людей имени сына Ивана Грозного — Дмитрия, сделали свое дело. Армия, бояре, народ перешли на его сторону, и он 20 июня 1605 г. триумфатором вошел в Москву.

Начало деятельности Дмитрия было многообещающим, хотя за краткостью пребывания на троне он мало что успел сделать, и потому разговор о нем как о реформаторе вроде бы вообще неуместен. Но сам образ правления Дмитрия настолько отличался от такового при других великих князьях и царях, что вся его деятельность с первого дня представляла собой непрекращающиеся реформы.

Он преобразовал боярскую думу, явление чисто русское и представляющее собой аморфное образование, в сенат, орган, привычный для европейского понимания и складывавшейся в то время практики. К трону были приближены, помимо бояр, гонимых при Борисе Годунове, люди, расположенные к реформированию, к перенесению на Русскую землю полезных заимствований из Европы.

При царском дворе, в царской думе (сенате) исчезли чопорность, абсолютизм местничества, медлительность при рассмотрении государственных дел. Все вопросы решались быстро, исходя только из интересов страны, а не из всяких догм, освященных старинной традицией. В обиход вошли простота обращения с подданными, сокращение волокиты при рассмотрении дел, личное участие в них царя.