Чтение онлайн

Тиммонс скептически ухмыльнулся.

— Да перестань, Джина!… Врач сказал, что с тобой все будет в порядке.

Джина обиженно поджала губы.

— Между прочим, Сантана нанесла непоправимый ущерб моему здоровью!.. Я теперь на всю жизнь останусь хромой.

Чтобы не ввязываться с Джиной в перепалку относительно ее физического здоровья, окружной прокурор поспешил закрыть эту тему.

— Кстати, что касается больницы, — ехидно заметил он. — Тебя там с большим удовольствием примут. Возможно, тебе даже повезет, и вы окажетесь в одной палате с Сантаной.

Джина вспыхнула от возмущения.

— Да как ты смеешь! После того, что она со мной сделала… Я же ее разорву на части!..

Тиммонс успокаивающе поднял руки.

— Не нервничай, дорогая. В том, что произошло очень большая доля твоей вины. Ты сама нарвалась на пулю.

Джина подозрительно посмотрела на Тиммонса.

— Мне непонятно, почему ты все время защищаешь эту сумасшедшую террористку? Между прочим, пистолет ей купила не я, и из больницы ее выпустила не я, и позволила ей разгуливать с этим пистолетом по улицам тоже не я.

Тиммонс саркастически рассмеялся.

— Зато ты раскрыла рот в самый неподходящий момент. Очевидно, старые привычки не умирают. Наверное, даже стоя в аду перед кипящим котлом, ты бы стала пререкаться с подручными Сатаны по поводу слишком низкой температуры воды.

Джина сердито воскликнула:

— Нет! Вы только посмотрите!.. Как вам это понравится? Какая-то рехнувшаяся наркоманка бегает по Санта–Барбаре с заряженным пистолетом, но никого это не волнует! А главное должностное лицо, которое несет ответственность за происходящее, озабочен лишь тем, чтобы обидеть несчастную калеку. Ты пользуешься тем, что я сейчас беспомощна и издеваешься надо мной! Кейт, я возьму это на заметку.

Тиммонс грубо расхохотался.

— Джина, ты напрасно прибедняешься. Ты не из тех женщин, которые когда-либо могут оказаться беспомощными. Даже на костылях ты представляешь опасность для общества. Тебя, наверно, и из пушки не убьешь…

Джина в изнеможении застонала и откинулась на спинку кресла.

— О, Боже мой, Кейт, ты что, привез меня сюда, чтобы оскорблять?

Тиммонс, словно переняв у Джины ее манеру разговаривать, проигнорировал это возмущенное заявление и, обвиняюще ткнув в Джину пальцем, сказал:

— Знаешь, кто ты? Ты — акула. Акула теряет зубы, но на месте выпавших тут же вырастают новые.

Сантана по–прежнему держала пистолет, направленным на Мейсона. Рука ее заметно дрожала и ствол ходил ходуном. Но она все равно не решалась отдать оружие Мейсону.

— Пистолет заряжен, — предостерегла она. — Лучше не подходи…

Но Мейсон без тени смущения произнес:

— Мне это знакомо, Сантана. Со мной было то же самое. Все стало безразлично. Мне было так больно, что хотелось умереть. Хотелось сделать что-то страшное, чтобы кто-то навсегда избавил тебя от этого горя… Так было со мной, когда я потерял Мэри. Я думал, что жизнь завершилась. Я думал, что никто и никогда не сможет помочь мне. Тогда я еще не знал, какие чувства мне придется испытать. Но единственное, чего я желал — раз и навсегда избавиться от боли. Ты ведь тоже сейчас хочешь избавиться от боли?

Сантана обозленно махнула револьвером.

— Не сравнивай меня с собой! Откуда ты можешь знать, что я чувствую?

— Мейсон, не зли ее! — торопливо воскликнула Иден. — Ты же видишь в каком она сейчас состоянии.

Но Мейсон не обратил никакого внимания на последние слова Сантаны. С мягкостью и состраданием глядя ей в глаза, он произнес:

— Постарайся успокоиться, Сантана. Я сталкивался с такими случаями в своей жизни. Мне знакомо все, что ты сейчас испытываешь.

За внешней мягкостью в его словах чувствовалась сила и убежденность.

— Жить становится легче, Сантана, если сам кому-нибудь поможешь. Позволь мне помочь тебе.

Она вдруг обмякла и захныкала:

— Нет… Никто не поможет мне. Никто не может понять меня и никто не знает, что я чувствую.

Мейсон кивнул.

— Возможно. Ты, конечно, в первую очередь должна помочь себе сама. Но если есть кто-то рядом, то это гораздо легче сделать.

Сантана отрицательно покачала головой.

— Как ты не понимаешь, Мейсон? Ведь мы всегда одиноки. Мы рождаемся одинокими и умираем одинокими… А все остальное время просто обманываем себя.

Мейсон с терпеливым состраданием посмотрел на Сантану.

— Ты боишься себя. Ты боишься того, что заглянешь себе в душу, потому что этого ты себе не простишь. Семь лет назад, когда ты отказалась от Брэндона, ты возненавидела себя. Разве не так?

Слезы стали заливать лицо Сантаны.

— Замолчи…

Однако, Мейсон продолжал говорить эти горькие слова.

— Ты не могла себе этого простить. И если ты это сделаешь сейчас, то все уладится, все будет хорошо.

Сантана судорожно сглотнула.

— Но как? — дрожащим голосом спросила она. — Как я смогу после этого называть себя матерью?

Мейсон сдержанно улыбнулся.

— Обстоятельства часто бывают сильнее нас, Сантана. Но надо продолжать жить. Пойдем, Сантана, — он протянул ей руку. — Брось эту борьбу. Дай мне пистолет.

Чувства нахлынули на нее, и она растерянно опустила руки.

Иден осторожно отступила в сторону, воспользовавшись тем, что Сантана забыла о ней.

— Ну же, — мягко сказал Мейсон. — Не сомневайся. Так будет лучше.

Сантана вдруг резко вскинула револьвер, будто повинуясь какому-то безотчетному приступу ярости. Но, встретившись с кротким и сердечным взглядом Мейсона, она задрожала всем телом и отдала ему пистолет. Затем обливаясь слезами, она бросилась в его объятия.

— Все будет хорошо. Все будет нормально, — успокаивающе говорил он, поглаживая ее по волосам. — Пойдем, Сантана. Ты готова?

Мейсон обнял ее за плечи и повел к скоплению полицейских машин. Проходя мимо Круза, он протянул ему револьвер.

— Возьми, Сантане это больше не понадобится.

Встретившись глазами с потрясенным взглядом Иден, Круз не выдержал и опустил голову.

Круз остановил машину у пляжа и, несколько мгновений поколебавшись, все-таки вышел из кабины и направился к бару. Туда, где несколько часов назад была арестована Сантана.

Над городом уже спустился вечер. Начинало темнеть. Тонкие перышки облаков растворились в посеревшем небе. Поднявшийся ветерок приятно холодил кожу, резко контрастируя со стоявшей целый день невыносимой жарой.