Чтение онлайн

Только провинциальное самомнение позволяло хозяину этой скрипучей хибары называть свое заведение салоном красоты. Дом достался его нынешнему хозяину, очевидно, еще от первых покорителей дикого Запада. Во всяком случае, изъеденные древесным жуком доски производили такое впечатление, будто перед этим ими пользовался Ной для того, чтобы сколотить свой ковчег. Вообще Мейсона всегда удивляло — как удается сохраниться таким зданиям в не слишком сухом и жарком климате. Ну, Калифорния — это еще понятно — там солнце жарит так, что любой жук–короед не станет трудиться над древесиной просто потому, что сомлеет от горячего воздуха. Однако, судя по окрестностям, Мейсон сейчас находился в одном из штатов американского среднего Запада, а потому для насекомых, питающихся древесиной, здесь был полный простор, тем не менее, здания, помнившие очевидно еще ковбоев с первыми винчестерами, до сих пор стояли.

Это действительно было неким феноменом, который занимал Мейсона. Но поскольку ответа на него он так и не нашел, пришлось обратить ум на более конкретные и необходимые дела.

После того, как Сэм Бумберг ознакомил Мейсона с полным прейскурантом услуг, оказываемых его заведением, и предложил начать с удаления излишних волос на ногах и груди, перейдя затем на массаж четвертого позвонка и удаление омертвевшей на пятках кожи с помощью пемзы, Мейсон понял, что медлить нельзя. Кроме того, что у него было не слишком много денежных запасов, а также огрубевшей кожи на пятках, Мейсону было дорого время. В глубине души он все еще боялся передумать. Если бы процесс ухода за его телом в «Салоне красоты» мистера Бумберга слишком затянулся, то на ум ему могли бы прийти предательские желания и соблазны. Он предполагал, что, приведя себя в порядок, не сможет устоять перед желанием отметить возврат к новой, не обремененной излишним количеством ногтей и волос, жизни, посещением местного бара.

А это могло затянуться еще недели на две, до следующего визита к Сэму Бумбергу, и так далее, и так далее, и так далее. В планы же Мейсона сейчас входило совсем другое. Ему нужно было немного укоротить и подравнять запущенную шевелюру и чисто выбрить лицо. А потому, не утруждая себя излишними объяснениями, Мейсон уселся в кресло перед засиженным мухами зеркалом и, сделав исключительно заинтересованное лицо, сказал:

— Мистер Бумберг, в свое время я бывал в Нью–Йорке.

Уже одной этой фразы оказалось достаточно для того, чтобы владелец салона мгновенно отложил в сторону грязно–коричневого цвета папку с перечислением косметических и иных услуг и тут же набросил на грудь Мейсона белый халат, очевидно, призванный служить используемой обычно в подобных случаях простыней.

— Когда я слышу слово Нью–Йорк, — грассирующим голосом сказал мистер Бумберг, — у меня сразу вздрагивает сердце.

Мейсон сочувственно взглянул на парикмахера.

— А, понимаю, — протянул он, — очевидно, вам везло там точно также, как и мне.

— О, нет, нет, — рассмеялся Сэм. — Я никогда не бывал в «большом яблоке» и даже совсем не переживаю по этому поводу. Однако моя дочь Майра…

— О, у вас есть дочь? — тоном человека, который всю жизнь мечтал жениться на дочери Сэма Бумберга, сказал Мейсон. — Какой приятный сюрприз. Чем же она занимается?

Этого было вполне достаточно для того, чтобы мистер Бумберг на ближайшие полчаса забыл о своих предложениях по поводу ухода за ногтями клиента, а также массаже четвертого позвонка, спокойно и уверенно занимался прической и щетиной на лице Мейсона, попутно рассказывая о сложностях семейной жизни Майры Зильберман в замужестве и сложностях ее взаимоотношений с Айзиком Зильберманом, владельцем продуктовой лавки где-то в Бронксе.

Как ни странно, Мейсону было приятно слушать о причудах Айзика Зильбермана и тех сложностях, которые он доставляет в совместной жизни дочери Сэма Бумберга. Мейсон чувствовал, как начинает возвращаться к жизни. Все эти рассказы об излишне властных замашках Айзика Зильбермана, его стремлении единолично править в доме, а также его скептическом отношении к окружающим, напоминали Мейсону о его отце.

В другое время и в другой ситуации Мейсон наверняка почувствовал бы, как его тошнит от этих воспоминаний, однако как ни странно, сейчас ему нужно было именно это для того, чтобы вернуться к жизни…

Постепенно, перестав обращать внимание на слегка каркающий с хрипотцой голос парикмахера, Мейсон погрузился в собственные воспоминания. Перед его глазами вставали одна за другой картины еще совсем недавнего прошлого — отец, прикованный к постели тяжелой болезнью, хлопочущая вокруг него стройная молодая женщина в белом халате — Мэри Дюваль–Маккормик, сестра Иден, вынужденная вместо желанного Круза Кастильо делить свое супружеское ложе с Керком, лицо доктора Марка Маккормика, сначала высокомерно снисходительное, потом искаженное гримасой злобы и ненависти, а затем охваченное неподдельным ужасом, и еще многое, многое другое.

События, которые произошли с ним совсем недавно, Мейсон старался не вспоминать — слишком ужасным было все пережитое несколько недель назад. Особенно жгло и мучило душу воспоминание о неисполненном долге. Правда, сейчас у Мейсона было оправдание — он наконец-то решился. Теперь оставалось только привести себя в порядок, взять кейс и отправиться в Нью–Йорк.

Встретив в лице клиента благодарного слушателя, мистер Бумберг говорил непрерывно примерно на протяжении получаса. Из его рассказа Мейсон при желании мог бы узнать о том, как живет еврейская община Бронкса, какие сложности поджидают семейную пару на седьмом году совместной жизни и много других интересных и полезных вещей. Закончив свое дело, он еще пытался привлечь внимание клиента к своим личным переживаниям, однако Мейсону уже было не до этого.

— Большое вам спасибо, — сказал он, вставая с кресла и пристально глядя на свое чисто выбритое лицо со следами довольно продолжительного знакомства с алкоголем.

Тем не менее, произошедшая с ним перемена была столь разительна, что Мейсон не смог отказать себе в удовольствии оставить на чай доллар сверх прейскуранта. Пересчитав оставшиеся после этого деньги, он пришел к выводу, что этого будет вполне достаточно для оплаты номера в мотеле и автобусного билета до Нью–Йорка, в каком бы месте Соединенных Штатов он сейчас ни находился.

Распрощавшись с радушным мистером Бумбергом, Мейсон вернулся в мотель. Его одолевало страстное желание отметить свое возвращение к нормальной жизни двойной порцией виски, однако, благодаря тому, что мотель был прямо через дорогу, а бар — в нескольких десятках метров, он сдержался от коварного соблазна и вернулся в мотель.

— Я хотел бы рассчитаться, — сказал Мейсон, останавливаясь перед стойкой, за которой сидел хозяин обветшалой гостиницы.

Эта фраза постояльца привела хозяина одновременно в состояние некоторой растерянности и радости. Радости — потому что Мейсон был одним из немногих его постояльцев, который решил расплатиться добровольно, без помощи местного шерифа. А уныние — почти по той же самой причине. Жизнь в этом захолустье, была, очевидно, столь скучной и безрадостной, что любой скандал, пусть даже по самому ничтожному поводу, был отличным развлечением. К тому же, Мейсон высказал явное желание завершить свое пребывание в гостинице, а значит, этот источник небольшого, но надежного в каком-то смысле дохода иссякал, как обедневшая нефтяная скважина. Кому же это могло понравиться?

После того, как послюнявив палец и поводив им по строкам гостиничной книги, хозяин выяснил, что Мейсон пробыл здесь ровно одиннадцать дней, в кассу мотеля поступило тридцать пять долларов помимо тех двадцати, которые Мейсон заплатил вначале своего пребывания в этом городе. Пять долларов в сутки — такой дешевизной не мог похвастаться ни один город, в котором Мейсону когда-либо приходилось бывать. Будучи немало удовлетворенным этим фактом, Мейсон поднялся по лестнице на второй этаж в свой номер и там окончательно привел в порядок собственную бухгалтерию. Оказалось, что у него появилась возможность обзавестись новым, вполне приличным костюмом. Но он решил сделать это не здесь, а уже в Нью–Йорке. Еще по своим посещениям этого города в студенческие годы Мейсон знал места, где вполне приличный английский костюм можно было купить за полторы сотни. Такая низкая цена объяснялась… Впрочем, нет сейчас смысла останавливаться на этом. У каждого есть право на собственные секреты.

Когда-то Мейсон слышал, что у русских есть довольно странный обычай — перед дальней дорогой немного посидеть. Сейчас, когда ему предстояло путешествие в будущее, уготовившее для него неизвестно что, он почувствовал само собой возникшую тягу посидеть перед дорогой. Перед этим он стащил с крышки платяного шкафа блестящий металлический кейс и, еще раз посмотрев на себя в сверкающую полированную поверхность чемоданчика, удовлетворенно улыбнулся.

Если бы не измятый костюм и ничуть не менее измятое лицо, он выглядел бы вполне прилично. Однако немаловажным было уже и то, что ему удалось, наконец, взять себя в руки и заняться делом.