Чтение онлайн

— Успокойся, дыши. Никакой крови не нашли, — выставил он ладони передо мной. — Это место преступления, иногда так делают, чтобы в случае чего все перепроверить.

Меня резко отпустило. Зачем так пугать?

— Я думала, опечатывают квартиры, где произошло убийство, — делала я дыхательную гимнастику, чтобы успокоить сердцебиение.

— Не всегда.

Илья вышел из машины, и я выскочила из нее следом.

— Можно с тобой?

Было интересно, насколько он мне доверяет. Пустит на свою территорию? Если да, то, вероятно, и ему можно довериться.

Он утвердительно махнул головой и, ускорив шаг, направился к невысокому зданию. По всей видимости, тут располагались старые многоквартирки, да и двор был изрядно уставшим.

Я побежала за ним. Повезло ему с ногами. Один его шаг равен двум моим.

Доисторический громоздкий лифт доставил нас на четвертый этаж, и мы погрузились в полумрак, как только он открыл дверь.

Мне было приятно, что он впустил меня в свое пространство. Возможно, я схитрила. Хотелось хоть что-то узнать о нем. Потому что он молчал как рыба. Не бывает же такого, что чужой человек готов помочь, а близкие и родные нет? Казалось, будто есть у него скрытые мотивы.

Он включил свет, что позволило мне осмотреться. Интерьер окунул меня в детство. Тут со времен СССР ничего не меняли?

Слева от меня были две деревянные двери с красными значками. На одном значке был изображен писающий мальчик, на другом — мальчик под струей душа. Такие же двери были у моей бабушки. Полы прихожей устелены длинной ковровой дорожкой бордового цвета, обои выцветшие, слегка желтые, с маленькими узорами. Странно было находиться в такой обстановке. Будто бы мы приехали к его престарелым родственникам.

Я оценила чистоту помещения. Ковры чистить — то еще удовольствие, но на них не было ни соринки.

— Ты живешь с родней?

— Нет, я живу один. Можешь воспользоваться уборной, если надо, и побудь в той комнате, — указал Илья пальцем на гостиную и включил в ней свет.

«Ну хоть что-то».

Я слышала, как он в другой комнате шелестел какими-то бумагами и хлопал ящиками. Прячет что-то?

Я по натуре человек нелюбопытный и не люблю влазить в чужое пространство без разрешения. Но он же ворвался в мою жизнь? Я должна хоть что-то о нем узнать.

Гостиная была в темных тонах. Советские громоздкие тумбы, излюбленный шкаф-стенка с кучей различных сервизов, два стареньких кресла и плазменный телевизор в углу (хоть он похож на что-то современное). Совершенно не подходил Илье этот интерьер. Он точно привел меня в свою квартиру?

Я походила, посмотрела вокруг и открыла большую дверцу «стенки». Там на вешалках висело множество женской одежды.

«Раз нельзя домой, выберу что-то из этого. Не обидится же его девушка? Или мама?»

Вещи были на стройную женщину. Ничего вызывающего и броского. Скорее, от времен распада СССР и до двухтысячных. Я увидела сиреневое платье-комбинацию длины миди и, не раздумывая, сняла с вешалки. Оно открывало плечи, прятало колени и мягко струилось по фигуре, не облегая её. Оно было одним из моих любимых, когда мы изучали в училище модные тенденции разных годов.

Я сняла с себя одежду и натянула практически украденное платье.

«Теперь не сможет заставить меня сидеть в машине!»

Я вытащила из кармана толстовки белого зайца и прижала к груди.

— Куда мне тебя положить?

— Ты часто роешься в чужих вещах?! — послышалось за спиной.

Меня окинул холод. Наругает? Выгонит? Запрет в квартире?

Я медленно повернулась.

— Прости. Я постираю и верну.

Он сменил свои широкие спортивные штаны и футболку на слегка зауженные джинсы с кожаным коричневым ремнем и джемпер с треугольным неглубоким вырезом лазурного цвета. На его локтях были черные заплатки.

«Раньше их делали только на пиджаках, а сейчас суют везде», — не смог промолчать мой внутренний дизайнер.

Но тем не менее ему шел этот образ.

— Не нужно. Тебе к лицу, — не выражая эмоций на лице, провел он в воздухе воображаемую линию платья.

Я аж потеряла дар речи.

Он резко куда-то направился, обходя меня, и открыл пару ящиков своего шкафа-стенки. Практически швырнув в меня маленькой сумочкой черного цвета, он направился к антресолям в прихожей.

— Примерь, — протянул он мне ухоженные, но давно забытые черные лодочки на шпильке и полупальто такого же цвета.

«Вот это щедрость! А если бы я сама не порылась, он бы мне не предложил переодеться, сто процентов».

— Спасибо, — пролепетала я, натягивая туфли и пальто.

Размер лодочек был слегка мал, но не стала делать на этом акцент. Пару мозолей я точно переживу. Сейчас главное не это. Я отвернулась на секунду от него и аккуратно положила игрушку в сумочку.

— Ты с ума сведешь, но своего добьешься, — недовольно помотал он головой. — Я уже и забыл, что тут вещи какие-то остались, — почесал он затылок.

— Это твоей мамы?

— Да. Она умерла, когда мне было тринадцать лет. Пятнадцать лет эти вещи никто не трогал. Новая жизнь им не помешает.

Игнорируя мою растерянность и стыд, он, не переставая, говорил, не предоставив возможности выразить соболезнования.

— Так! Уже почти два ночи. Иди там что-нибудь с волосами сделай бегом и поехали!

Вероятно, эту тему он не хотел поднимать, и никакие соболезнования ему были не нужны. Теперь становится понятнее, почему он такой грубый. Где-то внутри в нем точно живет обиженный на жизнь ребенок, у которого смерть отобрала материнскую любовь и заботу.

Мы прошли фейс-контроль и направились за барную стойку. Илья знал, что тут работает всего один бармен, потому что второй на больничном, поэтому вариантов ошибиться не было.

— Ил, я хочу текилы, — резко выпалила я, вальяжно раскинувшись на высоком стуле прямо напротив бармена.

Брови Ильи вздернулись, а глаза расширились. Я прям прочитала его мысли, в которых он напомнил, что я собиралась молчать.

Он, не подавая виду, повернулся к бармену:

— Текилы для девушки и виски для меня.

— Ил, чего ты такой скучный, расслабься, — указала я на освободившийся стул рядом.

Народа в клубе было много, и приходилось перекрикивать музыку. Я не была раньше в таких заведениях, но ярое желание найти малышку открывало совершенно другие мои грани. Я шесть лет жила как птица в клетке и притворялась другим человеком, чтобы подстать своему любимому. И только я обрела счастье, полюбив искренне маленькое создание, это счастье ускользнуло из моих рук. Мои кулаки сжались от злости на то, что я оставила ее, не досмотрела, подвернула риску. Но, вспомнив, зачем мы здесь, я быстро успокоилась.