Чтение онлайн

Самоуверенная, циничная, расчётливая сука. Я была поражена до глубины души. Это не та Мелинда, о которой у меня сложилось впечатление как о наивной, забитой и несчастной бедной девушке. Разительное отличие и не в мою пользу. Действительно, очень странная. Фальшивая насквозь. Но при сильном желании её можно было понять, но принять или примерить на себе — нет уж. Всю жизнь притворяться одним человеком, а на самом деле скрывать своё истинное нутро — это отвратительно. Лицемерная дрянь. А зеркало вывернуло её наизнанку.

— Так что с артефактом? — напомнила я, отодвинув все мысли в дальний угол. Не надо забывать о времени.

— Не помню. Там каменный круг рядом был. Но это тебе не поможет. Лучше смирись со своей участью, — утомлённо махнула она рукой.

— А сокровища? — спросила отчаянно, стараясь урвать хоть информации побольше. — Ты, говорят, всё время пропадала на развалинах.

— Сокровища есть. Я их сама видела. Только они уже не в крепости. Если я не упустила что-то. Я это точно знаю, — улыбнулась … Маша?

Всё никак не привыкну, что разговариваю с собой.

— Кто твой отец? И кто такой Годвин? — задала очередной вопрос, не надеясь на честный ответ. Эта женщина удивляла меня всё больше.

— Мой отец Роберт Брюс. Я бастард. И обо мне не знает никто, кроме него. Мать умерла в родах. Бабка, что принимала роды, тоже. Меня воспитывали как сироту. А Годвин — сын одного из руководителей храмовников. Имени я не знаю, и тебе это не нужно. Его отец давно погиб. Ни о родственниках, ни о матери сведений нет. После зачистки ордена много семей уничтожили на корню, а кому повезло, тот успел исчезнуть. Годвина вывезли из Европы после того, как всё успокоилось. До этого времени он рос на улице. Никому не доверяет, никого не любит. Предан только делу, которому служит. И единственный авторитет — мой отец.

— Что я скажу, если увижу Брюса?

— Он не будет искать встреч с тобой. Ему сейчас не до этого. Я не представляю для него интереса. Пристроил и ладно. У него есть преданный слуга в лице Годвина, которого он привязал браком с собственной дочерью ещё крепче.

Она вздохнула. Мельком глянула на меня и вновь уставилась перед собой. Знала бы она, как мне неприятно её видеть. Сердце разболелось. Казалось, что я теряю что-то важное для себя. Лучше бы я её не видела.

— Если когда-нибудь получится встретиться, найдёшь, что сказать, — продолжила она. — Отец хотел, чтобы я была счастлива. Хоть и не любил меня. Так я счастлива. Скажи ему, что ты нашла свой белый вереск. Он поймёт.

— Мелинда, я хочу вернуть свою жизнь. Это неправильно, то, что происходит, — предприняла я слабые попытки достучаться.

— Ничего случайного не бывает, Маша. Ведь именно ты обменялась со мной душами. Ты будешь счастлива с Годвином. Я уверена в этом. Не суди меня строго. Я бы умерла, если бы не этот обмен. Так что ты спасла мне жизнь. Подари любовь мужчине, которому её не хватает и воспитай хорошего сына. Прощай, Маша. Нет. Мелинда. Будь счастлива, — она улыбнулась мне. Холодно, отстранённо, безжалостно. Отбирая у меня мою жизнь, мой мир, бросая меня здесь, в этом мрачном безжалостном веке. Ужас и печаль накатили цунами, сердце заныло, а грудь сдавило клещами. Я с криком села и открыла глаза.

— Наконец-то. Господин, она пришла в себя, — раздался женский голос.

— Где я? Что происходит? Почему я снова здесь? — я чувствовала боль в груди, комок с гору в горле. Щёки пощипывало от горячих солёных дорожек.

— А вот плакать не стоит. Мы можем договориться полюбовно. И ничего с тобой не случится. Обещаю.

Мужчина, весь в чёрном, похожий на старого ворона, опустился в кресло рядом с кроватью, на которой я находилась.

— Вы мне отвратительны, — вырвалось у меня.

— Я понимаю, что ты расстроена, моя дорогая. И напугана. Поэтому пока разговаривать с тобой не имеет смысла. Приведи в себя в порядок и спускайся к завтраку. Нам надо поговорить, — сказал Мортимер и вышел.

Спорить и злиться не имело смысла. Мне срочно нужно было решить свои естественные надобности и хотя бы умыться. Да и покушать не мешало бы. Слегка тошнило и тупая боль отдавалась в затылок.

«Я не твоя дорогая, урод. Сама бы тебя стукнула раз двадцать. Но не могу себе позволить этого. Подождём, узнаем, что ты мне скажешь»

— А ты что тут зависла? Не стыдно быть двуличной дрянью? — спросила я Гертруду. Это была именно она. — Прямо гадюшник какой-то. Гадина на гадине сидит и гадиной погоняет, — зло выдала я.

— Господин ждёт, — безэмоционально выдала женщина и тоже вышла.

Я огляделась. Помещение так себе. Обычная комната со старыми потертыми гобеленами, кое-где даже порванными. Широкая кровать с балдахином, занавеси тоже обесцветившиеся и грязные. Представляю, сколько живности здесь водится. Я передёрнула плечами. Постель, слава Богу, относительно чистая. Небольшой сундук под окном, железная жаровня посреди комнаты. Окно было закрыто тусклой плёнкой, но свет она пропускала.

«Значит, уже день на дворе. Сколько же я здесь пролежала?»

Дверь открылась и бледная девушка в сером платье занесла таз с горячей водой, плошку с сероватой жижей и кусок полотна.

Гертруда подождала, пока девушка выйдет.

— Там за перегородкой посуда для естественных надобностей. Я подожду за дверью.

— Вот это мы дожили. В крепости хоть было подобие туалета. А на горшок как я ходила — и не помню. Выбирать не приходится.

Чувство неловкости и неудобства ушли на второй план. В отношении гигиены и отправлении естественных нужд эти люди не заморачивались. У Годвина в этом плане всё было, как положено. И это радовало.

Через полчаса я была готова к труду и обороне. Открыла дверь на выход, но выйти мне не дали.

— Что за ребячество? Вы отсюда не сможете сбежать (а-то я не знала — свернуть себе шею, спрыгнув с этажа так третьего, не входило в мои планы). Да и замёрзнуть недолго, — прошла она к окну.

Возмущаясь, женщина закрыла ставни, по ходу бросая на кровать платье.

— Одевайтесь.

Я не стала с ней спорить или что-то объяснять. Да и смысла не было. Тяжёлое верхнее платье из бархата и нижние два из полотна, шерстяные чулки и подобие бридж из тонкого сукна.

«Интересно. И такое водится? Похоже, что этот товарищ тоже ошивался в крестовых походах. Приобщён к культуре».

— Будешь глазеть? — спросила женщину.

— Вам помочь? — невозмутимо проигнорировала она мой вопрос. Какая прелесть! Умная тварь.

— Нет, спасибо. Обойдусь. Мне просто не понятно, с чего бы ты беспокоилась о моём здоровье или внешнем виде после того, как знатно тюкнула по темечку. А ещё и твои навыки, позволяющие одним нажатием на сосуды шеи вырубать сознание. Не вяжется с твоим положением прислуги, — говорила я, снимая с себя вещи и облачаясь в новые. — Знаю, что не ответишь. Пошли уже к твоему хозяину.