Чтение онлайн

— Успокойся, не надо плакать, — проговорила растерянно Сапфо, не зная, какие ей сейчас подобрать нужные слова утешения.

Она хотела сказать, что скоро Филистина выйдет замуж, обретет счастье, детей, настоящую полноту жизни, и тогда…

Но тут Сапфо услышала, как за дверью закашлялась и зашуршала веником старая Диодора.

— Эх, гарпии всех раздери, — сказала вслух Диодора, как бы обращаясь к самой себе. — И как только наш дом еще не утонул от бабских слез? Хоть бы один мальчонка какой, что ли, у нашей Филистинушки народился, чтобы было кому пускать в этих слезах кораблики и строить насыпи, а то впору и потопнуть совсем…

Сапфо тихо засмеялась.

Правда, она снова не поняла, то ли Диодора подслушивала весь разговор, то ли просто случайно проходила мимо и бормотала о своем?

Даже Филистина не выдержала и, быстро запахнув хитон, светло, сквозь слезы улыбнулась подругам.

Сапфо вышла в коридор и подозвала старую служанку.

— Диодора, у меня есть к тебе небольшая просьба. Когда с прогулки вернется моя дочь, Клеида, попроси, чтобы она на время отдала тот браслет, который украшает ее руку, и отнеси его в комнату Сандры.

— Зачем? — удивилась Диодора.

— Сандра как раз делает священную воду — она нарочно приказала собрать воду, которую вчера использовали для тушения жертвенного огня, но туда для очищения нужно непременно положить какой-нибудь серебряный предмет.

— Мало в нашем доме, что ли, других серебряных безделушек? Нет, надо непременно раздевать мою вишенку… — начала было Диодора, обращаясь куда-то в пространство и лишь одним подслеповатым глазом косясь в сторону Сапфо.

— Сделай, как я сказала, — настояла Сапфо. — И скажи Клеиде, что я вскоре верну ей браслет, просто я забыла про просьбу Сандры о браслете. Наверное, я тоже старею, Диодора, и теряю память…

Сапфо нарочно так сказала, чтобы услышать горячие возражения старой служанки, но та только молча покачала головой и с пониманием вздохнула.

— Сегодня выдался безумный день, Диодора, — придумала Сапфо еще одно оправдание. — На редкость суматошный день, и я, наверное, впервые в жизни мечтаю, чтобы время побежало быстрее и поскорее унесло его с собой.

Но странные события «безумного дня» не собирались прекращаться, а наоборот, словно набирали новую силу.

Уже под вечер Сапфо вдруг услышала, что за стеной, в комнате Глотис, раздались какие-то раздраженные крики и ругань, и поспешила туда, чтобы узнать, в чем дело.

Картина открылась вовсе не из приятных.

Совершенно разъяренная Глотис, как маленькая фурия, стояла посередине комнаты, держа в руках осколки, топала ногами и кричала на Гонгилу, которая сидела, в страхе закрыв лицо руками.

— Ты только погляди, Сапфо! — возмущенно выкрикнула Глотис, заметив замершую в дверях Сапфо. — Нет, ты только погляди на эту негодяйку: она разбила мою любимую вазу! Никто даже не представляет, Сапфо, сколько я вложила в нее труда и души! И вот, вот что от нее теперь осталось!

— Но я же не нарочно… — проговорила Гонгила, открывая заплаканное лицо. — О, я случайно, Глотис, ты же знаешь.

— Но мне от этого вовсе не легче, — сказала Глотис жестко. — Ведь это была та самая ваза, Сапфо, где я изобразила тебя, разговаривающей с Алкеем, и не удалось сделать что-то похожее… А, что теперь напрасно говорить. Нет никого на свете меня несчастнее.

Вот с этим Сапфо могла поспорить — вид Гонгилы, втянувшей голову в плечи, говорил о том, что ей сейчас гораздо хуже, чем подбоченившейся, гневной подруге.

— Но, Глотис… — снова принялась бормотать что-то в свое оправдание Гонгила.

— Молчи, а ты лучше молчи теперь! — снова с новой силой разъярилась Глотис. — И это все оттого, что ты повсюду трясешь своими тряпками и нитками. Вот и теперь, Сапфо, она неловко махнула какой-то накидкой. Лучше бы ты, Гонгила, вышивала крестиком носовые платочки, в которые потом будешь собирать свои слезы. И не гляди на меня так!

— О, нет, я не гляжу, — снова закрыла лицо руками Гонгила.

— Вы думаете, мне жалко своих ваз? — воскликнула Глотис, обращаясь к по-прежнему молчащей Сапфо. — Нет, Сапфо, мне жалко именно этой вазы: ведь я хотела ее отвезти и показать Эксекию, который считается самым выдающимся вазописцем нашего времени, и мечтала услышать его слова. А ты, Гонгила, могла бы лучше переколотить все остальные вазы на этой полке, я бы тебя ни словом не попрекнула, и даже сказала бы спасибо, что освободила комнату от лишнего мусора.

Гонгила затрясла головой, наверное, желая возразить, что вовсе не считает вазы, расписанные Глотис, мусором, но та поняла этот жест по-своему.

— Ты мне не веришь, мне? — вскричала в ярости Глотис. — Так вот же, смотри! Вот! Вот!

И Глотис вдруг начала хватать с полок одну за другой свои вазы и с силой швырять их об пол, доказывая, что вовсе не дорожит ни одной из них настолько, как той, что разбила неловкая Гонгила.

Сапфо даже ахнуть не успела, как и та ваза, где были нарисованы бабочки в виде человеческих душ, которые до сих пор не выходили у нее из головы, превратились в груду осколков.

— Перестань, Глотис! — крикнула Сапфо, и из глаз ее непроизвольно брызнули слезы. — А то сейчас я позову слуг и прикажу связать тебя, как буйную! Что за ужасное варварство?

Но Глотис и сама уже одумалась и, тяжело дыша, огромными глазами, которые сейчас у нее, казалось, занимали половину лица, уставилась на подруг.

— Но… я, Сапфо, начала вышивать свадебное покрывало в подарок Филистине, а оно такое большое. И поэтому, когда я приподнялась со скамьи, то — вот… — тихо проговорила Гонгила, а потом поднялась и, всхлипывая на ходу, выбежала из комнаты.

— Ну вот, — растерянно, эхом отозвалась Глотис, оборачиваясь к Сапфо. — Ты теперь хоть отругай меня как следует, Сапфо, от тебя я все вынесу. Понять не могу, что на меня такое нашло? Умопомрачение какое-то. Как? Что с тобой, Сапфо? Ты плачешь? Ты? Из-за меня?..

— Это я во всем виновата. Мне кажется, что в нашем доме поселились злобные керы — богини несчастий, которые несут болезни, гневливость и ведут людей к гибели, — тихо сказала Сапфо, опускаясь на колени и рассматривая то, что осталось от прекрасных «глотисов».