Чтение онлайн

Вместо сосудов, сама форма которых напоминала изгибы человеческих тел, а краски словно излучали тепло, в ее руках были разноцветные острые осколки, что-то вроде мозаики, но из нее нельзя было сложить хоть что-либо стоящее.

Сапфо не выдержала — у нее и так сегодня весь день нервы были натянуты, как струны, — и, пересыпав с места на место пригоршню осколков, вдруг громко, безутешно разрыдалась.

Эти разбитые вазы напомнили Сапфо о своей разбитой судьбе, и особенно — об утраченных стихах.

То, что долгие годы звучало и переливалось внутри нее прекрасной музыкой, тоже оказалось словно кем-то разбитым на мелкие осколки отдельных букв, которые не годились ни на что другое, кроме горестных восклицаний.

— О! Ах! Увы! О, несчастье! — проговорила Сапфо горестно. — Какое несчастье!

— Что с тобой, Сапфо? — не на шутку перепугалась Глотис, которая никогда раньше не видела свою старшую, невозмутимую подругу в таком ужасном состоянии.

— Увы, я знаю: злобные керы теперь не отвяжутся, пока не заполучат в свои когти чью-нибудь жизнь! Увы, теперь непременно кто-то должен умереть, чтобы они успокоились и исчезли из нашего дома. Великие боги, умоляю вас, сделайте так, чтобы это лучше была я, но никто из моих подруг. Прошу вас, сделайте так, чтобы несчастье не коснулось никого из тех, кого я люблю, отдайте керам меня. Всемогущий Зевс! И ты, Афродита — услышьте мою молитву!

— Что ты говоришь, Сапфо! — воскликнула Глотис и, подбежав к Сапфо, быстро зажала ей рот ладонью, перепачканной в цветном лаке. — Нельзя произносить таких молитв ни вслух, ни даже про себя, потому что боги вслушиваются в каждое твое слово и запросто могут исполнить такую ужасную просьбу. Подумай сама, Сапфо, что мы тогда все будем без тебя делать? Что будет с нашей школой? Ведь тогда совсем скоро, без тебя, наше общее счастье распадется, как домик, сделанный из песка на берегу моря, который вдруг без следа слизывает волна!

— Увы… — только тяжело вздохнула Сапфо.

Как раз сейчас ей попал в руку осколок от вазы, где с розового крыла бабочки на нее глядел прекрасный и бесконечно печальный глаз Фаона, и Сапфо так крепко сжала его в ладони, что острые края почти впились ей в руку.

— Я знаю, что говорю, — тихо сказала затем Сапфо. — Это я виновата в том, что в доме появились керы, поэтому я и должна расплатиться — ведь я позволила себе недопустимое и на самом деле не сумела с честью выдержать испытания, которое послала мне мудрая кознодейка Афродита.

— Какое испытание? — не поняла Глотис, но Сапфо словно не услышала сейчас ее вопроса.

— И вот теперь… Теперь она забрала из нашего дома любовь и населила его взаимной злобой, недоверием, обидами, и мы все бессильны что-либо сделать.

— Но… но я не знала, я даже не предполагала, Сапфо, что тебе настолько дороги мои вазы, — изумилась Глотис, по-своему истолковав признание Сапфо. — И обещаю тебе, что сегодня же, прямо сейчас, примирюсь с Гонгилой. Я знаю, она простит меня — у нее ведь очень доброе сердце. И еще я обещаю тебе, что скоро в моей комнате появится в два, нет, в сто раз больше ваз, чем я разбила сегодня! Только не произноси, прошу тебя, Сапфо, своих страшных молитв, а то у меня сразу же холодеют и сердце, и руки.

— Хорошо, хотя я не думаю, что это уже что-нибудь изменит, — проговорила Сапфо, рассматривая на ладони осколочек с глазом Фаона, который поблескивал от лака, но этот блеск казался сейчас каким-то болезненным, лихорадочным. — Как бы то ни было, но все-таки ты, Глотис, должна мне пообещать, что выполнишь все, о чем сейчас говоришь. Я все равно узнаю об этом… где бы я ни была.

— Вот увидишь, Сапфо, все так и будет, — торопливо сказала Глотис, мысленно давая себе клятву никогда больше не давать такой воли гневу, который действовал на Сапфо, да и на всех остальных сильнее яда. — Я постараюсь даже на другой вазе повторить тот рисунок, где были вы с Алкеем, и, может быть, у меня даже получится еще лучше. Слышишь, шаги за дверью? Я не удивлюсь, если сейчас в комнату, как в прошлый раз, снова войдет Алкей, принесет новое ложное известие о Фаоне, и я прямо сейчас смогу сделать с ваших фигур набросок.

— Но… Алкей уехал, — сквозь слезы проговорила Сапфо.

— Неважно, тогда я постараюсь начать его портрет по памяти, — принялась увещевать Глотис подругу, словно малого ребенка, не подозревая, что сейчас невольно подражает интонациям самой Сапфо, а также Дидамии, которая всех вокруг считала в какой-то степени своими беззащитными малютками.

А тем временем в комнату вместо Алкея заглянул Леонид, который имел несколько удрученный вид.

— Скажи, Сапфо, можно ли здесь у вас найти приличного врача? — спросил он, поклонившись женщинам и с удивлением глядя на беспорядок в комнате — такое ощущение, что в его отсутствие дом подвергся пиратскому нападению разбойников. — Кто-нибудь здесь помогает вам в случае внезапной болезни, или за лекарем придется ехать в Митилену?

— А что случилось? — встревожилась Сапфо.

— Кажется, наш Фаон захворал. Мы договорились вечером снова сходить на охоту и заодно захватить с собой Гермия, но когда я зашел за ним домой, то увидел, что Фаон лежит в сильном жару, или даже бреду, ни о чем не хочет слышать и ни с кем не разговаривает. Разумеется, я все равно силой втиснул в него кое-как немного горького хинина — я всегда первым делом даю это лекарство своим матросам, если у них начинается внезапная лихорадка, но больше я не знаю, чем ему помочь.

— Ох, керы, керы, — побледнела как мел Сапфо. — Вот оно! То, о чем я говорила!

— Говорят, он купался сегодня в ручье, — пояснил Леонид. — Наверное, простудился. Мало ему разве моря, где вода так прогрелась за лето, что в ней одно удовольствие нырять?

— Да, в ручье сделалась совсем холодная вода! — подтвердила Глотис. — Утром я ходила к ручью за водой и еле-еле потом отогрела заледеневшие руки. Я еще сразу подумала о том, что совсем скоро зима и пора собираться в город. Похоже, в этом году я вернусь домой совсем налегке.

— Я знаю, что Фаону сможет помочь только Сандра! Никто, кроме нее, не разбирается лучше в различных телесных и… душевных недугах! — встрепенулась Сапфо. — Ах, я попробую ее уговорить, чтобы она срочно отправилась к Фаону. А ты, Леонид, — я прошу тебя! — пока не оставляй его одного. Ох, как бы нам избежать неминуемой беды? Нет, только не Фаон. В чем он-то виноват?

— Напрасно ты так сильно встревожилась, Сапфо, — спокойно проговорил Леонид. — Молодой, крепкий организм нашего Фаона с легкостью победит любую болезнь. Я, помню, как-то сам в таком же возрасте заболел в Египте редкой тропической лихорадкой, но меня вылечили каким-то специальным снадобьем, сделанным из истолченных зубов крокодила. Вот если бы занемог старый Эпифокл, я думаю, то хлопот у всех нас было бы гораздо больше…

Но Сапфо при всем желании не могла подавить в себе нарастающее чувство тревоги и смутной опасности, словно над ее головой действительно летали никому не видимые, кроме нее, керы, или жестокие эриннии, собравшиеся в большую, хищную стаю.

И хотя теперь Сапфо собрала все свое самообладание, чтобы появиться перед Сандрой спокойной и невозмутимой, однако первый же вопрос, который задала подруга, означал, что из маскировки ровным счетом ничего не получилось.

— Что с тобой, Псаффа? — быстро спросила Сандра, едва взглянув на подругу. — Что случилось? На тебе же лица нет!