Саша, Володя, Борис... История убийства
Шрифт:
Глава 20. Беспокойная тема
Потребовался год переписки с Форин-офисом, прежде чем мне простили “ввоз группы нелегальных иммигрантов” и разрешили вновь въехать в Англию. Я прибыл в Лондон как раз вовремя, чтобы поспеть к важному мероприятию — запуску глобальной пиар-кампании о взрывах домов. К ней мы готовились целый год.
14 декабря 2001 года в Москве, при поддержке “Фонда гражданских свобод”, открылась конференция Союза комитетов солдатских матерей. Представительницы региональных комитетов съехались со всей России. Зал был забит зарубежной прессой: ожидалось, что по видеомосту из Лондона к собранию обратится Борис Березовский. Это было его первое, хотя и виртуальное, появление в Москве после отъезда в эмиграцию более года назад.
Борис воспользовался случаем и сказал, что прочитав Сашину книгу, теперь убедился, что жилые дома в 1999 году взорвала ФСБ, чтобы помочь Путину стать президентом. Он также объявил, что по этой книге снимается документальный фильм.
Реакция мировых СМИ превзошла все наши ожидания. Возможно, сыграло роль то, что конференция проходила через месяц после нью-йоркских терактов, и взрывы московских домов задним числом окрестили “российским 11 сентября”. Не исключено также, что эффект произвел шекспировский драматизм обвинения в массовом убийстве, брошенного олигархом президенту. Так или иначе, после выступления Бориса подзабытая история двухлетней давности сенсацией разлетелась по свету.
Шеф московского бюро “Нью-Йорк Таймс” Патрик Тайлер специально прилетел в Лондон, чтобы взять у Бориса интервью, а потом отправился в Рязань — еще раз опросить очевидцев событий. В результате в течение недели вышло два первополосных материала на одну и ту же тему — вещь для “Нью-Йорк Таймс” неслыханная. Журнал “Тайм” сравнил ссору Бориса с Путиным с противостоянием Троцкого и Сталина. Бывший шеф Бориса, отставной секретарь Совбеза Иван Рыбкин предупредил: “Березовский, как Герцен, растратит свое состояние, а потом, как Троцкий, получит ледорубом по голове”.
И наконец 5 марта 2002 года, в годовщину смерти Сталина, в переполненном зале Института Королевских вооруженных сил в центре Лондона, который мы по этому случаю арендовали, Борис представил фильм “Покушение на Россию”. Его авторами были два французских документалиста, которые, в сущности, перевели в киноформат программу НТВ “Рязанский сахар”. Когда-то фильм был запущен при поддержке Гусинского. Но после разгрома НТВ у французов закончились деньги, производство остановилось, и они пришли к Борису за финансированием. Саша с Фельштинским стали консультантами проекта. Сам Борис на экране не появился, но мощь бренда его имени сыграла свою роль: слух о “фильме Березовского” распространился по России.
Из Москвы на премьеру приехали два депутата Госдумы, лидеры “Либеральной России” Сергей Юшенков и Юлий Рыбаков. Они объявили, что “Покушение на Россию” станет главной темой предстоящей предвыборной кампании. Вернувшись в Москву, Юшенков раздал видеокассеты журналистам прямо в Шереметьевском аэропорту.
Ответная реакция не заставила себя ждать. Рыбакову и Юшенкову начали угрожать по телефону. В нескольких городах были избиты активисты “Либеральной России”, организовавшие просмотры фильма в кинотеатрах. Ни один российский телеканал не решился показать фильм, зато его увидели телезрители в трех балтийских странах: Литве, Латвии и Эстонии.
Тем временем российские видеопираты почуяли запах наживы: на фильм появился спрос. Не прошло и нескольких недель, как кассеты с “Покушением на Россию” появились на рынках и в киосках по всей стране. В начале апреля депутаты от “Либеральной России” раздали кассеты в Думе. И хотя их моментально расхватали, предложение Юшенкова провести парламентское расследование взрывов домов не прошло из-за голосов прокремлевского большинства.
Тем не менее о фильме заговорили. 14 апреля 2002 года ВЦИОМ опубликовал результаты опроса общественного мнения: больше половины высказалось за показ фильма по телевидению; 6 процентов ответили, что уверены в причастности ФСБ, 37 процентов заявили, что этого не исключают, 38 процентов не допускали причастности власти, а 16 процентов были убеждены, что дома взорвали чеченцы. Около 40 процентов опрошенных согласились с необходимостью провести независимое расследование.
Отслеживая все это из Лондона, мы не верили собственному успеху. Ведь государственные СМИ всячески клеймили нас как изменников и отщепенцев. Более того, большинство участников опроса не видели “фильма Березовского” и не читали Сашиной книги. Но все об этом слышали, и почти половина допускала, что обвинения небезосновательны.
Мои знакомые иностранцы удивлялись: власть, подозреваемая половиной населения в страшном преступлении, тем не менее сохраняет популярность согласно опросам того же ВЦИОМа; как такое может быть? А я, без особого впрочем успеха, пытался им объяснить особенности русской души. Для народа власть — вовсе не подотчетная обществу обслуживающая институция, как на Западе, а категория великая и ужасная, вселяющая в подданных холопский трепет; отсюда и почитание тиранов вроде Ивана Грозного или Сталина. Уровень жестокостей и несправедливостей, которые русский народ согласен терпеть от своей власти, гораздо выше, чем в любой просвещенной стране. Зато при достижении некоего предела власть сменяется быстро и болезненно.
Оригинальную интерпретацию скандала предложил в те дни обозреватель журнала “Тайм” Юрий Зарахович в рецензии на фильм. Он сравнил ситуацию с известным эпизодом в русской истории, когда глава тайной полиции Борис Годунов был посажен боярами на царство после смерти царя Федора, сына Ивана Грозного. Коронация Годунова была омрачена слухом, что он расчистил себе путь убийством малолетнего царевича Димитрия, законного наследника. Эти инсинуации преследовали царя неотступно, несмотря на все усилия кремлевской пропаганды: народу было велено ежедневно молиться за царя Бориса, а агенты тайной полиции повсюду искали признаки инакомыслия. Когда экономическая ситуация в стране ухудшилась, молва об убиенном младенце подняла народ на смуту.
“В отличие от обвинений в убийстве одного ребенка в 17-м веке, утверждения о причастности к гибели 247 невинных душ едва ли свалят режим, если вспомнить миллионы жертв в недавней российской истории, — писал “Тайм”. — И все же, чем тяжелее жизнь, тем больше разговоров. В один прекрасный день этот ропот может перерасти в грозный гул”.
Фильм Березовского переполнил чашу терпения Кремля. В день лондонской премьеры ФСБ объявила, что Борис “финансирует террористическую деятельность” в Чечне. Прокуратура добавила, что “в целях безопасности свидетелей и сохранности доказательств мы не можем обнародовать имеющиеся у нас документы об участии Березовского”. Однако директор ФСБ Николай Патрушев сообщил, что передаст доказательства “зарубежным партнерам” для принятия мер. Было ясно: Кремль готовится к ответному удару, используя свое новое партнерство с Западом в “войне с террором”.
ПОСЛЕ ТОГО КАК Сашина книга и фильм с легкой руки Бориса вновь вывели полузабытую тему взрывов на первый план, российским образованным классом овладело беспокойство. Неужели их новая власть — не просто мягкий авторитарный режим, который, по мнению многих, на данном этапе необходим России, чтобы избавиться от хаоса, посеянного олигархами, а воплощение абсолютного зла, что первородный грех этого режима — массовое убийство сотен невинных спящих душ?
Тревожность данной темы для интеллигентской души отразилась в блестящей статье Дмитрия Фурмана, социолога из Российской академии наук, опубликованной в “Московских новостях”. В ней объяснялось, почему такое множество людей поверили ужасным обвинениям. Статья заслуживает того, чтобы ее подробно процитировать:
Практически несомненно, что “стопроцентных” доказательств ни власть, ни ее противники не предъявят. Но какая же версия станет общепринятой в будущем, в массовом историческом сознании?
Версия Березовского исходит из того, что взрывы организовали умные люди. У них была ясная цель — добиться сплочения народа вокруг премьера, что даст ему возможность победить на президентских выборах. Здесь у авторов версии все логично. Конечно, можно возразить, что любой премьер, объявленный преемником, и так победил бы. Но требовалась стопроцентная гарантия. Кроме того, взрывы должны были накрепко привязать будущего президента к их организаторам. Все получилось, считает Березовский, великолепно, как задумано. Правда, произошел досадный прокол в Рязани. С кем не бывает, и умные люди совершают проколы. Но ни к каким катастрофическим последствиям он не мог привести. Злодеи в этой версии — умные, яркие, романтические.
Беда официальной версии [что взрывы устроили ваххабиты] — в том, что она исходит из модели не рационального поведения умных злодеев, а поведения идиотов, понять мотивы которых невозможно. Принять ее означает принять два почти “запредельных” идиотизма.
Первый идиотизм — террористов. Во всех рассказах об организации взрывов поражает несоответствие между продуманным планом и тем, что совершенно непонятно, какой в нем смысл. Для чего “ваххабитам” взрывать дома в Москве? Они думали остановить этим войну в Чечне? Наоборот, хотели ее спровоцировать? Но для чего? Конечно, террористы — злодеи и фанатики. Но любое злодейство должно иметь какую-то цель. Аналогии с 11 сентября или с палестинским террором не помогают. В обоих этих случаях цель ясна. “Аль-Каида” хотела нанести реальный удар по США — по Пентагону, Белому дому, всем жизненным центрам. А взрывы домов в небогатых кварталах — вообще никакой не удар по России. Кроме того, Усама предполагал, что США начнут антиисламскую кампанию, а это поднимет правоверных, приведет к падению “продажных” прозападных режимов и священной войне, которой он не боялся. Расчет ясен, и идиотским его не назовешь. Понятен и палестинский террор. Его цель — довести израильтян до того, что они будут рады убежать с оккупированных территорий. Но за организацией московских взрывов “ваххабитами” вообще никакой рациональной цели не видно.
Второй идиотизм, подразумеваемый официальной версией, — идиотизм ФСБ. Рязанская операция (если это операция, а не несостоявшийся теракт) так нелепа, что все попытки ее как-то объяснить не удаются. Она предполагает просто немыслимую глупость. Но почему за нее не только никого не осудили, но и с должности не сняли? Может быть, там все такие?
То, что первая версия подразумевает рациональное поведение, а вторая — идиотизм, не означает, что первая верна, а вторая нет. Но когда люди сталкиваются с чем-то очень страшным, им легче поверить в дьявольский план, чем в действия идиотов или какую-то нелепость. В убийство царевича Дмитрия Годуновым, а не в официальную версию, что царевич “зарезался ножичком”. В убийство Кирова троцкистско-зиновьевским подпольем или Сталиным, а не приревновавшим мужем. Между тем сейчас историки склоняются к тому, что Кирова убил психопат Николаев, и даже что канонизированная Пушкиным рациональная версия гибели Дмитрия неверна, и, как это ни нелепо звучит, он действительно “зарезался ножичком”. Нелепость официальной версии, предполагающей и тупых террористов, и тупых фээсбэшников, не значит, что она — неверна, но это значит, что как версия, которая будет принята массовым историческим сознанием, на основании которой будут ставить фильмы в Голлливуде и на “Мосфильме”, она обречена. Она слишком унизительна для всех — России, у которой такая ФСБ, “ваххабитов”, у которых такие террористы, убитых, которых убили по дурости. В массовом сознании в конце концов победит рациональная версия дьявольского заговора. За нее будут хвататься все противники власти, а когда “династия” преемников Ельцина прервется, она станет общепринятой.