Чтение онлайн

Трепашкин настаивал на том, что если операция и будет секретной, законы должны быть соблюдены: в бумагах указано, что мы ввозим, товар должен быть растаможен по всем правилам и так далее.

Я успокоил его: все будет по правилам. Груз попадет в Россию через пропускной пункт вдалеке от московских политических страстей, в самом конце рабочего дня, когда смена таможенников хочет поскорее уйти домой и не станет беспокоить себя досмотром какой-то там “печатной продукции”.

Душным августовским вечером Трепашкин встретил в Москве фургон из Риги с пятью тысячами экземпляров “Лубянской преступной группировки”. Он велел шоферу ехать за ним на неприметный склад, который заранее арендовал. Вскоре книга появилась в киосках в центре Москвы и моментально стала библиографической редкостью. А бывший министр внутренних дел Анатолий Куликов, в прошлом лидер “Партии войны”, заявил, что подаст на Сашу в суд за клевету (чего он, впрочем, так и не сделал).

Москва, сентябрь 2002 года. Выступая по случаю третьей годовщины взрывов домов, заместитель генпрокурора Сергей Фридинский потребовал ареста и экстрадиции Ачемеза Гочияева из Грузии в Россию. Однако грузинский министр иностранных дел Ираклий Менагаришвили ответил, что Гочияева в стране нет. Председатель “Общественной комиссии” по взрывам Сергей Ковалев заявил, что если Гочияев будет задержан, то его ни в коем случае нельзя передавать в руки ФСБ.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ в ходе расследования взрывов, которое вели Саша, Фельштинский и Трепашкин, неожиданно всплыло имя Макса Лазовского — того самого связанного с ФСБ московского гангстера, которого Саша с самого начала подозревал в причастности к взрывам и который погиб от пули снайпера в апреле 2000 года.

Вскоре после контакта с Гочияевым Фельштинский получил по почте пакет с посланием от Тимура Батчаева и Юсуфа Крымшамхалова, которые, по версии ФСБ, были соучастниками Гочияева. Местом отправления снова была Грузия. Будучи карачаевцами, писали Батчаев и Крымшамхалов, они сочувствовали чеченцам и в начале второй войны вступили в подпольную исламистскую ячейку. Они признались в том, что перевозили на грузовике мешки с взрывчаткой, однако были уверены, что она будет использована для подрыва военных объектов, а не жилых домов. Так им сказали командиры их группы — некие Абубакар и Абдулгафур. Задним числом Батчаев с Крымшамхаловым поняли, что командиры работали на ФСБ, а под кличкой Абдулгафура скрывался не кто иной, как лидер Лазанской ОПГ Макс Лазовский — человек, хорошо известный в чеченской среде. Они также назвали имя руководителя всей операции — это, по их словам, был заместитель Патрушева адмирал Герман Угрюмов, который в ФСБ отвечал за Чеченскую линию вплоть до своей смерти от инфаркта в январе 2001 года.

Письмо Батчаева и Крымшамхалова выглядело менее убедительным, чем показания Гочияева. Текст был набран на компьютере, и был он слишком грамотным и сложным для людей их образовательного уровня. Значит, кто-то помогал его писать. К тому же они не объяснили, как пришли к выводу об участии ФСБ, идентифицировали Лазовского и узнали о роли Угрюмова. Может быть, кто-то манипулирует авторами, ведет таким способом “информационную игру” против ФСБ?

Но, с другой стороны, у нас не было сомнений, что письмо действительно написали Крымшамхалов с Деккушевым. (После ареста Крымшамхалов подтвердил авторство письма своему адвокату). К нему был приложен диск с короткой видеозаписью, на которой Крымшамхалов появился собственной персоной. Мотивация авторов тоже выглядела правдоподобной. Они писали, что за ними идет охота по всей Грузии и что за их головы назначено вознаграждение. Поимка или гибель — вопрос времени. Зная, что обречены, они всего лишь хотят изложить свою версию событий: “Мы оказались частью трагедии чеченского и русского народов. Мы просим прощения у тех, кому принесли горе в сентябре 1999 года. Мы просим прощения еще и у чеченского народа за то, что были использованы ФСБ “втемную” для начала второй чеченской войны”.

Фельштинский и Саша с помощью Трепашкина принялись проверять эту информацию и “примерять” ее ко всему, что уже было известно. И вот, разрабатывая эту линию, “следственная тройка” выяснила потрясающую деталь: между Лазовским и Гочияевым существовала связь, и в этом была замешана женщина! После первого взрыва ее ненадолго задержали, но потом почему-то отпустили, и она исчезла.

Исследуя реестр юридических лиц, добытый Трепашкиным в Москве, Фельштинский обнаружил, что принадлежавшая Гочияеву компания “Бранд-2”, на которую были арендованы помещения, и одна из фирм Лазовского пользовались услугами одной и той же юридической конторы. Это была “Деловая компания”, находившаяся по адресу Фуркасовский пер., д. 3, то есть через улицу от центрального здания ФСБ на Лубянке. Лазовского и Гочияева обслуживала одна и та же сотрудница — 26-летняя Татьяна Королева. Один из телефонов Лазовского вел в офис Королевой, а одним из подставных лиц, которых Королева указывала в документах при учреждении компании, была соседка Лазовского по дому.

И тут Фельштинский вспомнил, что Татьяна Королева уже проходила по делу о взрывах: в одном из газетных материалов ее назвали любовницей Гочияева. 10 октября 1999 года газета “Коммерсант” опубликовала статью Юрия Сюна под названием “Взрыва на Каширке могло и не быть”:

В статье Сюна со слов оперативников утверждалось, что Королеву, спохватившись, тут же объявили в розыск, но она, будучи беременной от Гочияева, скрылась вместе с ним в Чечне. Однако Трепашкин установил, что она продолжала работать в Москве и даже регистрировать коммерческие компании еще как минимум девять месяцев. Ее след теряется в июне 2000 года, через два месяца после того, как был убит Лазовский. Любопытны адреса 18 фирм, зарегистрированных Королевой с декабря по июнь. Три из них находятся по адресу Малая Лубянка, 8/7, строение 10 (здание напротив центрального ФСБ), пять фирм — по адресу Малый Кисельный переулок, 6, строение 1 (здание по соседству с Московским УФСБ), и еще несколько фирм — в Печатниковом переулке, тоже в двух шагах от Лубянки.

— Итак, смотри, что получается, — говорил Саша, рисуя на своей кухне в Лондоне цветными фломастерами схему связей между фигурантами: мы имеем Макса Лазовского с его подкрышной бандой — это доказанный факт; на связи с ним — Таню Королеву, которая очевидно тоже агент ФСБ; от Макса одна линия ведет к Крымшамхалову, Батчаеву и грузовику с взрывчаткой, а другая — через Татьяну к Гочияеву и аренде помещений. Я по почерку вижу, я нутром чувствую, что эту операцию разработали в управлении Угрюмова на Лубянке!

Тбилиси, 8 декабря 2002 года. После перестрелки с группой боевиков грузинские силы безопасности задержали Юсуфа Крымшамхалова, подозреваемого по делу о взрывах домов. Он экстрадирован в Москву и помещен в Лефортовскую тюрьму. Его сообщник Тимур Батчаев убит во время операции. Президент Путин поблагодарил своего грузинского коллегу Эдуарда Шеварднадзе за сотрудничество.

Москва, 23 октября 2002 года. Отряд боевиков взял в заложники около семисот человек во время музыкального спектакля “Норд-Ост” в театре на Дубровке, потребовав немедленно вывести российские войска из Чечни. В захвате участвовали несколько смешавшихся со зрителями чеченок с “поясами шахидов”. Налет возглавил Мовсар Бараев, племянник полевого командира Арби Бараева, который в 1998 году обезглавил четырех британских заложников. После трехдневной осады российские власти применили неизвестный газ, усыпивший всех, кто находился в здании. Террористы — 33 человека — в бессознательном состоянии были методически расстреляны сотрудниками ФСБ. Однако при этом от действия газа погибли 129 заложников, они задохнулись рвотными массами, а спасателей не проинструктировали, как оказывать первую помощь. Неделю спустя власти сообщили, что газ представлял собой аэрозоль с сильнодействующим транквилизатором, который должен был лишь временно нейтрализовать террористов. Кремль обвинил правительство Масхадова в организации теракта.

Спустя три месяца после нападения на театр я прилетел в Страсбург, чтобы встретиться с Сергеем Ковалевым, главным российским правозащитником и сопредседателем “Общественной комиссии” по взрывам домов. Я был знаком с ним более тридцати лет — с тех пор, когда мы оба принадлежали к кругу диссидентов возле Андрея Сахарова. Как и я, Ковалев был биолог по образованию. В 1969 году, когда я заканчивал МГУ, он основал первую в СССР правозащитную группу. В 1974 году его арестовали, и я передавал информацию о его деле западным корреспондентам в Москве. В 1975 году я эмигрировал, а Ковалев провел десять лет в лагерях и ссылке за “антисоветскую агитацию и пропаганду”. После развала СССР он стал советником Ельцина по правам человека, но разругался с ним из-за Чечни. Теперь, в возрасте семидесяти шести лет, он оставался одним из немногих независимых голосов в Думе и был выдвинут на Нобелевскую премию мира как президент “Мемориала”, правозащитной организации, собиравшей информацию о военных преступлениях в Чечне. В Страсбург Ковалев прибыл на сессию Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), где с пафосом клеймил российскую власть за чеченскую войну.