Чтение онлайн

Вожди карлистов объединили вокруг себя самые черные силы феодально-клерикальной реакции. Щедрые денежные подачки обеспечили им поддержку многочисленного в Испании деклассированного люда. К тому же, выдвинув демагогический лозунг «Бог и фуэрос», [8] они сумели привлечь на свою сторону часть невежественного, проникнутого религиозными предрассудками и зараженного федералистскими настроениями крестьянства Наварры и Бискайи.

Мария-Кристина, придя к власти, собиралась продолжать без особых перемен политику покойного Фердинанда. Но карлистский мятеж заставил ее искать поддержки в среде либеральной буржуазии. Именно в эти годы испанская монархия делает первые серьезные шаги по пути создания того буржуазно-помещичьего блока, который окончательно сложился после революции 1868–1874 годов и правит страной вплоть до наших дней.

Встав на путь компромиссов и куцых реформ, Мария-Кристина преследовала двоякую цель: обеспечить отпор карлизму и вместе с тем сбить нараставшую вновь волну революционного возмущения народа. Либеральная буржуазия охотно пошла на предложенный ей союз, ибо она, стремясь обеспечить своему классу свободу предпринимательской активности, из боязни масс но решалась прибегнуть к революционным мерам. Она искала «золотой середины» и обрела подлинного выразителя своих устремлений в лице Франсиско Мартинеса де ла Роса, в начале 1834 года возглавившего правительство. Представитель «неистовых» в кадисских кортесах 1812 года, вождь «умеренных» в 1820–1823 годах, Мартинес де ла Роса был, по меткой характеристике Ларры, «хамелеоном но натуре и сторонником полумер»; он как нельзя лучше удовлетворял курсу регентши и либеральной буржуазии.

Наиболее яркое воплощение двуличная и трусливая политика нового главы правительства нашла в опубликованном им в апреле 1834 года «Королевском статуте», ублюдочном детище «либеральной умеренности» и жалкой пародии на Конституцию 1812 года, едва прикрывавшем демагогическими фразами о «разумной свободе» почти ничем не ограниченную власть придворной камарильи. Ясно, что ни «Королевский статут», ни последовавшие затем окончательное запрещение инквизиции, уничтожение цеховых привилегий и прочие реформы, облегчавшие развитие капиталистических отношений, не могли удовлетворить ни народные массы, напрасно ожидавшие реального облегчения своей тяжелой участи, ни даже значительные слои средней и мелкой буржуазии.

Лето 1834 года было ознаменовано рядом антиклерикальных выступлений масс; на юге и востоке Испании вспыхивают восстания, создаются революционные хунты (комитеты), которые отказываются подчиняться центральному правительству и но собственному почину создают отряды национальной милиции для отпора карлизму. Началась третья буржуазная революция в Испании, продолжавшаяся девять лет. Многими характерными чертами эта революция повторяла два предшествующих революционных цикла, но в одном отношении она резко от них отличалась: в ходе этой революции впервые обнаруживается новая сила, появляющаяся на политической арене, – рабочий класс. Правда, раздробленный и неорганизованный, он еще не был способен выставить в ходе революционных боев свои самостоятельные политические требования; однако выступления луддитского характера в 1834–1835 годах, в частности поджог крупнейшей в стране ткацкой фабрики «Эль Вапор» в Барселоне напугали и без того боязливую испанскую буржуазию и толкнули ее на путь контрреволюции.

Эти бурные годы стали временем подлинного расцвета творчества Ларры. Он упорно и плодотворно трудится в самых разнообразных жанрах: наряду с публицистикой и литературно-критическими статьями в 1834 году он выпускает исторический роман «Паж короля Энрике Слабого» («El Doncol de don Enrique el Doliente») и написанную на тот же сюжет драму «Масиас» («Macias»). Оба эти произведения несомненно свидетельствуют о связи Ларры в этот период с утверждающимся в испанской литературе прогрессивно-романтическим направлением и вместе с поэзией Эспронседы, драмами Гутьерреса, Арсенбуча, Хиля-и-Сарате входят в золотой фонд испанского романтизма. Обратившись к старинной легенде о любви бедняка-трубадура к знатной девушке, Ларра связывает романтическую любовную интригу с бурными историческими событиями эпохи феодальных междоусобиц и роста антифеодальных настроений масс. Но главным в замысле автора остается все же типично романтический конфликт поэзии, воплощенной в образах Масиаса и его возлюбленной Эльвиры, с гнусной житейской прозой, олицетворением которой выступает в этих произведениях Ларры хищник-феодал маркиз до Вильена. И хотя Масиас гибнет, но своей гибелью он утверждает конечную правоту своего чувства, осмелившегося восстать против искусственных сословных перегородок между людьми.

Вопрос о сложных и противоречивых связях Ларры с романтизмом еще недостаточно разработан и требует дальнейшего серьезного изучения. Несомненно, эти связи не ограничиваются только «Масиасом» и «Пажом». И в публицистике Ларры наряду с подчеркнуто реалистической трактовкой действительности явственно выступает романтическое сознание трагического разлада между творческой индивидуальностью писателя и обществом. И чем значительнее проблемы социальной и политической жизни Испании, которые привлекают внимание Ларры, тем острее звучит в его публицистике романтическое неприятие действительности, сознание собственного одиночества. В этом отношении творчество Ларры имеет много общего с поэзией его друга, крупнейшего представителя испанского романтизма Хосе Эспронседы.

Однако этими связями не могут быть определены все стороны творческой деятельности Ларры. В своих литературно-критических статьях, поддержав лучшее, что появилось в эти годы в русле романтического направления, Ларра идет дальше и формулирует многие важнейшие принципы реалистической эстетики. А в сатирической публицистике он дает блестящие образцы осуществления этих принципов на практике.

В эти годы Ларра-публицист, страстный бород по натуре, оказался в самой гуще событий: он занял позиции на крайнем левом фланге. В. И. Ленин писал: «…либеральные течения выражают позицию наименее прогрессивных политически слоев буржуазии, а либерально-демократические – позицию наиболее прогрессивных слоев буржуазии и мелкой буржуазии». [9] Положительная ценность произведений Ларры в этот период в том и заключается, что они подвергают критике общественную действительность с прогрессивных позиций мелкобуржуазной демократии.

Еще в январе 1833 года Ларра выступил в прогрессивном журнале «Испанское обозрение» («Revista Espanola») под псевдонимом Фигаро, героя бессмертной трилогии Бомарше. Первоначально он публикует в этом журнале преимущественно театральные рецензии, а с весны, после отъезда Месонеро Романоса во Францию, заменяет его и по отделу «костумбристского» очерка. Одна за другой появляются блестящие нравоописательные статьи Ларры: «Я хочу быть актером», «Вот я и журналист», «У нас в Испании», «Дон Тимотео, или Литератор» и другие, в которых Ларра продолжал развивать идеи своего «Простодушного болтуна». С осени 1833 г. в публицистической деятельности писателя наступает новый этап, который он сам позднее, в очерке «Осужденный на смерть», определил следующим образом: «Прозвучал первый ружейный выстрел мятежников, и мы все обернулись, чтобы взглянуть, откуда выстрелили… Устремившись в новую для себя область, я направил свое перо против пуль и, нанося удары направо и налево, лицом к лицу столкнулся с двумя противниками: с мятежниками, как внешним врагом, и с золотой серединой, с умеренностью, как врагом внутренним».

18 октября 1833 года в «Испанском обозрении» появилась первая антикарлистская статья Ларры «Прежде чем пройти, обратитесь к швейцару». Уже здесь ясно определился метод гротеска, с помощью которого сатирик пригвождает к позорному столбу ненавистный ему карлизм. В этом очерке Ларра нарисовал колоритные фигуры разбойников в монашеских рясах и с карлистской кокардой на груди. В последующих очерках Ларра всесторонне раскрыл облик представителей реакции. В этом смысле особый интерес представляют очерки «Новое растение, или Мятежник» и «Хунта в Кастел-у-Вранку». В первом из них, давая подробное описание нового, не известного еще в ботанике растения «Мятежник», писатель наделяет его всеми отвратительными качествами сорняка и рекомендует для борьбы с этими паразитическими растениями «выкуривать их порохом», «подвешивать» и самое главное – просвещать народ ибо «свет их высушивает и при нем они, посрамленные и ослепленные, гибнут». Во втором очерке Ларра изображает «Верховную Правительственную хунту обеих Испании и всех Индий», которая, как полагали в то время в Мадриде, была создана дон Карлосом для руководства мятежом в португальском городке Кастел-у-Бранку близ испанской границы. Всем содержанием очерка Ларра подчеркивает, что хунта – правительство без подданных. Здесь же Ларра приводит сочиненные им пародии на декреты хунты, иносказательно разоблачающие реакционные политические цели карлизма. Чего стоят, например, запрещение хунтой «иллюминаций» (то есть просвещения народа) или приказ каждому испанцу в трехдневный срок забыть то многое или малое, что он знал!

Писатель, однако, ненадолго сосредоточил свой сатирический огонь только на карлизме. Уже в статье «Трое – это только двое, и тот, кто ничего не значит, стоит всех троих», опубликованной в феврале 1834 года, появляется новый объект сатирического разоблачения – буржуазный либерализм сторонников Мартинеса де ла Роса. На этот раз писатель избирает аллегорическую форму бала-маскарада для того, чтобы изобразить основные силы, борющиеся на политической арене Испании. Противопоставив друг другу аристократию и демократию, Ларра рисует «третью силу», пытающуюся примирить противников. Эта «третья сила» и представляет собой умеренный буржуазный либерализм, который с той поры становится постоянной мишенью для сатирических стрел Ларры.

В этой борьбе писатель обнаружил много фантазии и остроумия. Наряду с гротеском сатирик прибегает к таким приемам обличения, как ироническое восхваление, иносказание, намек, заверение в мнимой своей приверженности принципам «либеральной законности» и «порядка» и т. д. Иногда он облекает свою критику в форму литературной или театральной рецензии (например, статья о постановке «Нуманции»), переписки двух либералов – местного и португальского, писем, взятых якобы из личной корреспонденции (очерк «Обстоятельства»). Все эти разнообразные и гибкие приемы сатирического повествования, используемые писателем с блеском зрелого мастерства, служат ему средством наиболее художественно убедительного раскрытия типических черт действительности.