Чтение онлайн

Расписанного тезисами дня;

Довольны мы; зубам не нужно хлеба,

Сердцам — огня.

Истощены мышленьем чрезвычайно,

Опутаны мережами программ,

Мы — проповедники в ближайшей чайной

И утешители нервозных дам.

До глупости, до полного бессилья.

До святости — покорные ему.

Бумажные к плечам цепляя крылья,

Анафему поем уму.

Растерянность и трусость стали мерой,

Двуличности позорным костылем

Мы подпираемся и с той же в сердце верой

Других к себе зовем.

Свидетели отчаянных попыток

Состряпать суп из круп и топора —

Мы льстиво топчемся, хотя кнута и пыток

Пришла пора.

И крепкий запах смольнинской поварни

Нам потому еще не надоел,

Что кушанья преснее и бездарней

Кто. любопытный, ел?

О, дикое, безжалостное время!

Слезам невольным даже нет русла,

Как поглядишь — на чье тупое темя

Вода холодная спасительно текла!

Лет через триста будет жизнь прекрасной,

Небесный свод алмазами сверкнет

И обеспечен будет безопасный

В парламент вход.

«Новый Сатирикон», 1918, № 2

Николай ГУМИЛЕВ

* * *

Он поклялся в строгом храме

Перед статуей мадонны.

Что он будет верен даме,

Той, чьи взоры непреклонны.

И забыл о тайном браке.

Всюду ласки расточая.

Ночью был зарезан в драке

И пришел к преддверьям рая.

«Ты ль в моем не клялся храме, —

Прозвучала речь мадонны, —

Что ты будешь верен даме.

Той, чьи взоры непреклонны?

Отойди, не эти жатвы

Собирает Царь Небесный.

Кто нарушил слово клятвы,

Гибнет, Богу неизвестный».

Но, печальный и упрямый.

Он припал к ногам мадонны:

«Я нигде не встретил дамы

Той, чьи взоры непреклонны».

«Сатирикон», 1910, № 19

Маргарита

Валентин говорит о сестре в кабаке.

Выхваляет ее ум и лицо,

А у Маргариты на левой руке

Появилось дорогое кольцо.

А у Маргариты спрятан ларец

Под окном в зеленом плюще.

Ей приносит так много серег и колец

Злой насмешник в красном плаще.

Хоть высоко окно в Маргаритин приют,

У насмешника лестница есть;

Пусть звонко на улицах студенты поют.

Прославляя Маргаритину честь.

Слишком ярки рубины и томен апрель.

Чтоб забыть обо всем, не знать ничего…

Марта гладит любовно полный кошель.

Только… серой несет от него.

Валентин, Валентин, позабудь свой позор.

Ах, чего не бывает в летнюю ночь!

Уж на что Риголетто был горбат и хитер,

И над тем надсмеялась родная дочь.

Грозно Фауста в бой ты зовешь, но вотще!

Его нет… его выдумал девичий стыд:

Лишь насмешника в красном дырявом плаще

Ты найдешь… и ты будешь убит.

«Сатирикон». 1910, № 31

* * *

Когда я был влюблен (а я влюблен

Всегда — в идею, женщину иль запах).

Мне захотелось воплотить свой сон

Причудливей, чем Рим при грешных папах.

Я нанял комнату с одним окном,

Приют швеи, иссохшей над машинкой,

Где, верно, жил облезлый старый гном.

Питавшийся оброненной сардинкой.

Я стол к стене подвинул, на комод

Рядком поставил альманахи «Знанье»,

Открытки — так, чтоб даже готтентот

В священное пришел негодованье.

Она вошла, спокойно и светло,

Потом остановилась изумленно.

От ломовых в окне тряслось стекло.

Будильник тикал злобно-однотонно.

И я сказал: «Царица, вы одни

Сумели воплотить всю роскошь мира;

Как розовые птицы ваши дни,

Влюбленность ваша — музыка клавира.

Ах, бог любви, заоблачный поэт,

Вас наградил совсем особой меткой,