Чтение онлайн

Пока за чайным столом уважаемые гости развлекались беседой, раздались звуки скрипки и вскоре приблизились настолько, что их можно было отчетливо слышать. Это заставило молодежь все чаще поглядывать друг на друга, нетерпеливо ожидая конца трапезы.

— А, вот уж и Соломон в холле, — сказал сквайр. — Он наигрывает мою любимую мелодию — ведь это «Светловолосый пахарь», не так ли? Он намекает, что мы не очень-то спешим послушать его игру. Боб, — продолжал сквайр, обращаясь к своему третьему сыну, долговязому юноше, стоявшему на другом конце комнаты, — отвори дверь и скажи Соломону, пусть войдет.

Боб повиновался, и в комнату вошел Соломон, продолжая на ходу играть на скрипке; он ни за что не согласился бы прервать мелодию на середине.

— Сюда, Соломон! — громко, покровительственным тоном окликнул его сквайр. — Иди сюда, старина! Я так и знал, это «Светловолосый пахарь», — нет лучше мелодии на свете.

Соломон Мэси, маленький крепкий старик с копной длинных седых волос, доходивших ему почти до плеч, стал на указанное место и почтительно поклонился, не переставая играть, словно хотел сказать, что он уважает общество, но свою музыку уважает еще больше. Повторив песенку, он опустил скрипку, снова поклонился сквайру и пастору и сказал:

— Надеюсь, что вижу вашу честь и ваше преподобие в добром здравии, а поэтому желаю вам долгой жизни и счастливого Нового года. То же самое позвольте пожелать и вам, мистер Лемметер, а также всем остальным джентльменам, дамам и девицам.

Сказав это, Соломон стал усердно раскланиваться во все стороны, дабы показать, что он ко всем относится с одинаковым почтением. Затем он тотчас же снова заиграл вступление, а потом перешел к мелодии, которая, как он знал, доставит особое удовольствие мистеру Лемметеру.

— Спасибо, Соломон, большое спасибо, — сказал мистер Лемметер, когда смычок опустился. — Это ведь «Далеко, далеко за горами», правда? Мой отец, когда слышал эту песню, всегда говорил мне: «Эх, родной мой, ведь я тоже пришел из-за далеких гор!» Есть много мелодий, которых я даже не различаю, но эта всегда напоминает мне свист черного дрозда. Меня, кажется, трогает название — о многом говорит иной раз название песни!

Но Соломон уже готов был перейти к новой мелодии и тут же с большим подъемом заиграл «Сэр Роджер де Коверли». При этих звуках послышался шум отодвигаемых стульев и раздались смеющиеся голоса.

— Да, да, Соломон, мы знаем, что это значит! — сказал сквайр, вставая. — Пора начинать танцы, не так ли? Ну что ж, веди, мы все последуем за тобой.

И Соломон, склонив набок седую голову и энергично пиликая, направился во главе веселой процессии в белый зал, украшенный венками и гирляндами и ярко освещенный многочисленными сальными свечами, которые мерцали среди покрытых ягодами веток остролиста и омелы и отражались в старомодных овальных зеркалах, вделанных в белые панели. Забавная процессия! Сереброкудрый старый Соломон в потертом сюртуке, казалось, манил за собой колдовскими взвизгами своей скрипки всю эту степенную компанию: манил величавых матрон с тюрбанами на голове, в том числе миссис Крекенторп, причем перо, торчавшее вверх из ее головного убора, достигало уровня плеча сквайра; манил хорошеньких девушек, гордившихся высокими талиями и юбками с безукоризненными складками; манил дородных отцов в широких пестрых жилетах и загорелых румяных сыновей, по большей части робких и застенчивых, в коротких брюках и долгополых фраках.

Мистер Мэси и несколько других привилегированных сельчан, которым разрешалось присутствовать в качестве зрителей на таких больших праздниках, уже сидели на скамьях, поставленных для них возле двери. И велико было восхищение и удовольствие в этой части зала, когда составились пары для танца, и они увидели, как сквайр выступает под руку с миссис Крекенторп, а напротив них стал пастор с миссис Осгуд. Все было так, как должно было быть, к чему все привыкли, и казалось, старинные уставы Рейвлоу оживают при этой церемонии. Никто не считал неприличным легкомыслием со стороны старых и пожилых людей потанцевать немного перед тем, как сесть за карты. Это даже как бы входило в их общественные обязанности, — ибо в чем состояли их обязанности, как не в том, чтобы веселиться, когда это полагалось, обмениваться визитами и домашней птицей, говорить друг другу привычные комплименты привычными традиционными фразами, поддевать друг друга испытанными остротами и заставлять гостей из радушия и хлебосольства есть и пить лишнее, а потом самим есть и пить лишнее у соседей? И пастор, естественно, первым подавал пример в исполнении этих общественных обязанностей. Для жителей Рейвлоу потребовалось бы особое откровение, чтобы признать, что пастор должен быть ходячим напоминанием о благочестии, а не более или менее грешным человеком, наделенным исключительными полномочиями читать молитвы и проповеди, крестить, венчать и хоронить, с чем неизбежно сочетается право продавать места на кладбище и взимать церковную десятину. Это последнее право побуждало кое-кого немного ворчать, правда не до утраты веры. Так ворчат по поводу дождя, отнюдь не бросая нечестивого вызова небесам, а лишь желая, чтобы немедленно была прочитана молитва о ниспослании хорошей погоды.

Поэтому не было никакой причины осуждать пастора за его участие в танцах больше, чем сквайра, но, с другой стороны, уважение мистера Мэси к своему начальству не мешало ему подвергать действия мистера Крекенторпа той критике, с которой особенно острые умы неизбежно относятся к заблуждениям своих собратьев.

— Ловко прыгает наш сквайр, особенно если принять во внимание его вес, — сказал мистер Мэси. — И как притопывает! Но мистер Лемметер заткнет их всех за пояс своей осанкой: смотрите, он держит голову словно солдат и не расплылся, как большинство пожилых джентльменов, — все они с годами тучнеют, — да и ноги у него хороши. Пастор наш тоже довольно юркий, но какие у него ноги: внизу толсты, а в коленях не сходятся, кривоваты. И все-таки он ничего, не плох. Но только ему так гордо не махнуть рукой, как сквайру!

— Если уж говорить о ловкости, поглядите на миссис Осгуд, — сказал Бен Уинтроп, державший между колен своего сына Эрона. — Семенит-семенит, даже не видно, как переступает, — будто у нее к ногам колесики приделаны. И ничуть не постарела с прошлого года — самая статная леди в наших краях. С ней никто не сравнится сложением!

— Я не обращаю внимания на женское сложение, — несколько презрительно заявил мистер Мэси. — Они не носят ни сюртука, ни брюк, — разберись тут, как они сложены!

— Папа, — спросил Эрон, который все время отбивал ножкой такт, — как это большое петушиное перо держится на голове у миссис Крекенторп? Там, верно, для него дырочка, как в моей дудке?

— Тс-с, тс-с, малыш! Такие уж наряды у дам, что тут скажешь! — ответил отец, шепнув, однако, мистеру Мэси: — Перо и вправду насмех — она похожа на бутылку с коротким горлышком и длинной пробкой. Ишь ты, теперь молодой сквайр впереди всех в паре с мисс Нэнси! Вот это девушка! Прямо как белый с алым букет! Не верится, что на свете есть такие красавицы! Меня не удивит, если в один прекрасный день она станет миссис Кесс. Кому же, как не ей? И пара получится прекрасная. Едва ли, Мэси, вы найдете недостатки в фигуре мистера Годфри!

Мистер Мэси поджал губы, склонил голову набок, покрутил большими пальцами и долго разглядывал танцующего Годфри. Наконец он высказал свое мнение:

— Нижняя половина хороша, но в лопатках есть округлость. Кстати сказать, он шьет свои фраки у портного во Флиттоне, но, право, они вовсе не стоят двойной цены, какая за них плачена.

— Ну, мистер Мэси, разные мы с вами люди! — сказал Бен, возмущенный такими придирками. — Когда передо мной кружка доброго эля, мне хочется его выпить, чтобы пощекотало нутро, и не стану я нюхать да разглядывать этот эль — может, в нем что-нибудь не так. Скажите сами, можете ли вы назвать молодого человека стройнее мистера Годфри, и с таким же крепким кулаком, и чтоб на него было еще приятнее смотреть, когда он добр и весел?

— Пш! — мистер Мэси был раздражен словами собеседника. — У него еще молоко на губах не обсохло. Он вроде недопеченного пирога, да и в голове у него, кажется, винтика не хватает, раз он позволил этому мерзавцу Данси — давно уж его что-то не видно — обвести себя вокруг пальца и загубить прекрасную лошадь, что славилась на всю округу. Да и за мисс Нэнси он все бегал-бегал, а потом вдруг нет его, ушел, как запах из горячей каши, с позволения сказать. Нет, я не так ухаживал за девушками.

— Но, может быть, мисс Нэнси передумала, а ваша девушка нет, — возразил Бен.