Чтение онлайн

— Куда же мы пойдем, папа? — спросила удивленная Эппи.

— Туда, где я раньше жил, в город, где я родился, а там — в Фонарное подворье. Мне хочется повидать пастора, мистера Пэстона, — может быть, там убедились, что я был невиновен в краже денег. Мистер Пэстон был человек просвещенный, я хочу потолковать с ним об этом обычае тянуть жребий. Кроме того, мне хотелось бы рассказать ему о здешних верованиях, — он, наверно, не слышал о них.

Эппи очень обрадовалась случаю посетить незнакомые места, ибо это сулило не только много любопытного и приятного, но и надежду, возвратившись, рассказать обо всем Эрону. Эрон гораздо лучше, чем она, разбирался во многих вещах. Поэтому для нее будет удовольствием разок оказаться в чем-нибудь более осведомленной. Миссис Уинтроп охватил смутный страх при мысли об опасностях, ожидающих их в таком продолжительном путешествии. Ее не раз пришлось всячески заверять, что им не придется сходить с проезжей дороги. Тем не менее, она была рада, что Сайлес навестит родные места и узнает, не снято ли с него ложное обвинение.

— Вам будет легче на душе до конца ваших дней, мастер Марнер, — сказала Долли. — И если в Фонарном подворье на самом деле знают, как вы говорите, какую-то светлую истину, нам она очень пригодится в жизни земной, и я была бы счастлива, если бы вы принесли ее с собою.

Итак, спустя четыре дня Сайлес и Эппи в праздничной одежде с маленьким свертком, завязанным в синий полотняный платок, пробирались по улицам большого фабричного города. Сбитый с толку переменами, происшедшими здесь за тридцать лет, Сайлес уже не раз обращался к прохожим с вопросом, как называется этот город, чтобы удостовериться, не ошибся ли он.

— Лучше спроси, где находится Фонарное подворье, отец, спроси у этого джентльмена с бахромой на плечах, который стоит у дверей лавки. Он не спешит, как все остальные, — сказала Эппи, встревоженная смущением отца и ошеломленная всем этим шумом, беспрерывным движением и множеством незнакомых, равнодушных лиц.

— Э, моя дорогая, он не знает, — сказал Сайлес, — такие важные люди никогда не заглядывали в Фонарное подворье. Но, может быть, нам удастся узнать, как пройти к Тюремной улице. А оттуда я знаю дорогу так, будто ходил по ней только вчера.

Наконец, после длительных расспросов и неоднократных поворотов, они очутились на Тюремной улице, где мрачные стены тюрьмы, первое, что соответствовало воспоминаниям Сайлеса, внушили ему уверенность, которую не дало название города, — что ткач находится на родине.

— А вот и тюрьма, Эппи, — с глубоким вздохом промолвил он, — она осталась прежней. Теперь уж я не боюсь заблудиться. Третий от тюремных ворот поворот налево — вот как нам надо идти.

— О, какая мрачная громадина! — воскликнула Эппи. — Совсем закрывает небо. Она еще хуже работного дома. Я рада, что ты больше не живешь в этом городе, отец. Неужели Фонарное подворье тоже похоже на эту улицу?

— Нет, дорогое дитя, — улыбаясь, ответил Сайлес. — Фонарное подворье куда меньше. Я и сам не любил бывать на этой улице, но подворье я очень любил. Однако даже магазины, и те изменились — что-то я их совсем не узнаю. Но я твердо знаю, где нам следует свернуть: третий переулок налево.

— Вот здесь, — продолжал он довольным тоном, когда они дошли до узкого прохода. — Дальше нам снова придется повернуть налево, потом пройти немного по Башмачному переулку, и мы очутимся у входа, что подле окна с большим выступом. Там еще рядом прорыта канава для стока воды. Я вижу все это как на ладони.

— Ах, как здесь душно, отец! — сказала Эппи. — Вот уж не думала я, что люди могут жить в такой тесноте. Какой чудесной покажется нам каменоломня, когда мы вернемся домой!

— Теперь и мне не нравится это место, дорогая, здесь какой-то ужасный запах. Не помню, чтобы раньше здесь так пахло.

То тут, то там из дверей мрачных домов выглядывали бледные, грязные лица, еще более усиливая беспокойство Эппи, и она вздохнула с облегчением, когда они завернули в Башмачный переулок, над которым открывалась более широкая полоса неба.

— Боже мой, — воскликнул Сайлес, — что это? Из Фонарного подворья гурьбой выходят люди, словно после молитвенного собрания, а час для этого совсем неподходящий, да к тому же будний день!

Внезапно он вздрогнул и остановился с видом крайнего изумления, встревожившим Эппи. Они находились перед входом большой фабрики, откуда толпой выходили мужчины и женщины на обеденный перерыв.

— Отец, — сказала Эппи, схватив его за руку, — что случилось?

Но ей пришлось не раз повторить свой вопрос, прежде чем Сайлес был в состоянии ответить.

— Все исчезло, дитя, — наконец промолвил он, задыхаясь от волнения. — Фонарного подворья больше нет. Оно было здесь — вот и тот дом и окно… Мне ли не знать это место! Дом остался таким же. Но тут прорубили новый вход, и теперь здесь большая фабрика! Все исчезло — часовня… все!

— Зайдем в эту лавочку, отец, где торгуют щетками. Ты посидишь там, хозяева позволят тебе, — сказала Эппи, которая всегда следила, как бы с отцом вновь не случился один из его странных припадков. — Может быть, там тебе и расскажут об этих переменах.

Но ни от щеточника, который обосновался в Башмачном переулке лишь десять лет назад, когда фабрика уже была построена, ни от кого-либо другого не удалось Сайлесу узнать о судьбе его друзей из Фонарного подворья и о пасторе Пэстоне.

— Фонарное подворье смели с лица земли, — рассказывал Сайлес Долли Уинтроп вечером в день своего возвращения. — Нет уже ни маленького кладбища, ни часовни. Не стало моего дома, и теперь нет у меня другого жилища, кроме здешнего. Я так никогда и не узнаю, стала ли им известна правда насчет кражи и мог ли бы мистер Пэстон разъяснить мне, почему так вышло со жребием. Неясно мне, миссис Уинтроп, неясно и, наверно, так и останется до конца моих дней.

— Да, мастер Марнер, — согласилась с ним Долли, которая сидела, внимательно слушая, со спокойным лицом, обрамленным теперь уже седыми волосами, — возможно, вы так и не узнаете. Видно, такова воля тех, что в выси, чтобы многое оставалось непонятным для нас. Но есть вещи, насчет которых у меня нет никаких сомнений, — это те, что встречаются в работе каждый день. Вас когда-то жестоко обидели, мастер Марнер, и, видно, вам так и не удастся узнать, какая правда скрыта за этим делом. Но все равно правда есть, мастер Марнер, хоть она и скрыта от нас.

— Да, — сказал Сайлес, — да, это так. С тех пор как бог послал мне дочь и я полюбил ее больше самого себя, у меня в душе стало светло, и я снова начал верить. А теперь, когда она говорит, что никогда не покинет меня, я буду верить до самой смерти.

Заключение

Пора года, когда над замшелыми оградами садов блещут пышной красой лиловые и золотистые гроздья сирени и акации и когда телята еще настолько малы, что выпивают целые ведра ароматного молока, считается в Рейвлоу наиболее подходящей для свадеб. Люди еще не настолько обременены работой, как бывает позднее, когда наступает время сыроварения и сенокоса. К тому же, невеста уже может надеть легкое подвенечное платье, которое в эти дни кажется особенно нарядным.