Чтение онлайн

Я открыл рот, но не произнёс ни звука.

Потому что он прав. Мне грустно. Мне очень грустно, и на это нет веских причин. Я потерял Мэгги, да, но ещё до этого я то чувствовал тупое безразличие ко всему, то впадал в жуткую депрессию, и это сводило Мэгги с ума. Кори это тоже бесило. Возможно, именно поэтому она и не захотела больше со мной общаться.

На глаза навернулись слёзы. Я давно не плакал. Я не плакал ни из-за Мэгги, ни из-за потерянного дома. Ну, только если из-за разбитой банки яблочного пюре. Я накрылся одеялом с головой. Если я не могу видеть Адама, то не хочу, чтобы он видел меня. Не хочу, чтобы он видел, что я плачу, потому что мне грустно, а не по более веской причине.

Прошло несколько минут, прежде чем я почувствовал, что Адам подвинулся ближе.

— Прости, — пробормотал он, — я не хотел тебя расстроить.

— Ты не виноват. Я сам себя расстроил.

Я подумал, что мне надо отодвинуться от него, но подумать и сделать — это две разные вещи. И я остался сидеть, где сидел. Я мог чувствовать его тепло сквозь наши одеяла.

— В последний раз я плакал, когда умерла Мэгги… Из-за банки яблочного пюре.

— Из-за банки пюре?

— Я не мог её открыть. Это была просто чертова банка, но я разрыдался. Я не могу заплакать по реальному поводу, как это делают обычные люди. Например, когда кто-то умер.

Плотина была прорвана. Слезы хлынули ручьём, намочив одеяло, в которое я спрятал свое лицо. Это то, что я так упорно хотел скрыть от Мэгги и Кори, но это было неизбежно. От близкого человека это не скроешь.

Но Адам не упрекнул меня и не сказал, что я веду себя глупо или как сумасшедший. Он вытащил голову из-под одеяла и наклонился, пытаясь заглянуть мне в лицо. Какое то время он просто наблюдал, как слезы катятся по моим щекам.

— Знаешь, однажды я испортил ковер в нашей столовой.

Мне пришлось наклонить чуть голову, чтобы хотя бы одним глазом наблюдать за ним.

— Что?..

— После того как мы переехали в новый дом, родители устроили званый обед. Это был ужасный день для меня. — Он согнул ноги и положил подбородок на колени. — Отец велел мне оставаться в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Он всегда думал… я не знаю. Возможно, он не хотел, чтобы меня видели его коллеги, потому что он стыдился меня. Они хотели похвастаться своим домом, а не сыном. Меня это задело, я был просто взбешен. Мама сказала мне, что я очень чувствительный. Она часто мне это повторяла. — Он растерянно улыбнулся. — Поэтому я сделал себе бутерброд и уронил банку с вареньем на совершенно новый белый ковер. Вдребезги. Осталось уродливое фиолетовое пятно. У мамы по этому поводу был нервный срыв.

Я фыркнул.

— Ты сделал это специально?

— Да. Потом я пожалел об этом, но в тот момент я хотел, чтобы меня заметили. Кроме этого ничего бы не сработало. Я всё это натворил, чтобы привлечь к себе их внимание. Затем мой отец умер, а мама… да она не заметила бы, даже если бы я проколол каждый дюйм своего тела и сделал себе ирокез. Она бы просто сказала, что я её позорю.

— И ты оставил попытки достучаться до неё.

Он наклонил голову и провел рукой по волосам.

— Думаю, что так и есть.

Я хотел протянуть руку и коснуться его волос. Запустить в них свои пальцы. Они неопрятные, но выглядят так нежно. Мне хотелось обнять его и сказать, что я его понимаю. У меня нет семьи, а он не существует для его семьи. Я хотел сказать ему, что я его замечаю, даже если никто другой этого не делает.

Я знаю, что он мне на это ответит. Что он не достоин, чтобы его замечали. Поэтому я ничего не сказал. Так мы и сидели вдвоём на балконе бок о бок и грустили.

Гарольд позвонил через четыре дня и спросил, не хочу ли я с ним пообедать. Я отодвинул от себятелефонную трубку, посмотрев на нее так, словно она сошла с ума. Внутри меня нарастала паника. Что-то случилось? Может быть, мне не следовало тратить деньги?

— Успокойся, я просто хочу узнать как у тебя дела.

Я не успокоился, но всё же согласился пообедать с ним завтра недалеко от его офиса.

Гарольд выглядел как всегда презентабельно в костюме и галстуке, с седеющими зализанными волосами. Он смотрелся нелепо в этом кафе, в то время как я был как раз к месту со своими растрепанными волосами и дырками на штанах. Даже если бы он и заметил, что ему здесь не место, то виду бы не подал. Он улыбнулся и сел напротив меня.

— Как живёшь, Винсент?

Ещё до его приходая заказал себе напиток и теперь сидел и теребил соломинку, иногда поднимая глаза. Он меня раздражал. Почему я так нервничаю? Может быть, потому что до этого он приносил мне только плохие вести, и я боялся, что в это раз будет то же самое.

— Да всё в порядке.

Я не знал, как прямо спросить у него, чего он хочет.

— Это хорошо.

Он положил руки на стол. Разве раньше он не носил обручальное кольцо?

— Я знаю, что это выглядит по меньшей мере странно, что я тебя расспрашиваю. Я просто хотел сам удостовериться, что ты в порядке.

Я кивнул. Возможно, слишком быстро.

— Всё круто. Как видите, я в порядке. Живой.

Пока.

— Что у тебя новенького?

О, я зарегистрировался на форуме самоубийц, встретился с единомышленниками, размышлял о смысле жизни. На какую-то долю секунды мне показалось, что Гарольд знает всё до мелочей. У него в портфеле целое досье на меня, моя интернет-переписка, мои передвижения, количество часов в неделю, потраченное мною на утреннюю пробежку, и, возможно, он знает о моём решении сброситься с моста.

О боже, пожалуйста, скажи, что я не выгляжу таким испуганным, каким себя чувствую.

— Извините, что?

— Ясно. — Гарольд сделал ничего не значащий жест. Подошла официантка и предложила кофе, на что он улыбнулся и кивнул. Потом он повернулся ко мне: — Ты работаешь? Думал уже о колледже? Мэгги мне что-то говорила про колледж.

— О, — я выдохнул. — Я не знаю… На самом деле…

Слова повисли в воздухе. Его это не касалось, и я не знал, как ему это объяснить. Что бы он сказал, если бы узнал, что я почти всё время провёл в постели, не в силах заставить себя двигаться? Я ничего не делал. Совершенно ничего.

Гарольд тяжело вздохнул.

— Винсент, юридически ты уже взрослый. Но мне бы хотелось, чтобы это было не так, потому что я бы взял тебя к себе и присматривал бы за тобой.

Я посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Тебе было нелегко. По правде говоря, тебе пришлось довольно хреново. В тот день, когда ты появился у Мэгги, она позвонила мне и сказала, что хочет изменить завещание и оставить тебе всё то немногое, что у неё было.

— Я не хочу говорить об этом, — пробормотал я.