Чтение онлайн

— Так проще, — я прикрыла глаза, позволяя слезам литься.

— Кому блин проще? Кому проще?! — требовал, явно стараясь не орать, но эмоции, рвущиеся наружу, отлично передавались мне, прошивали насквозь, будто электрические разряды, причиняя боль.

Как же больно мне было от осознания, что мне с ним не по пути, что сказка останется сказкой в каком-то другом сказочном мире, а я застряла в реальности, где принцы обычно сказочные лишь снаружи… Сделала дрожащий вдох, зажмурившись и подтянув к себе ноги. Только не всхлипывать! Не сейчас! Нельзя…

— Слушайте, — заговорила тихо, изо всех сил старалась держаться, чтобы голос не дрогнул, — лучше расстаться, пока не втянулись! Всё равно ничего из этого не выйдет, мы слишком разные!

— Ты это когда поняла? До того, как мы оказались в одной постели, или сразу после? — в его голосе появились язвительные нотки.

— Когда увидела вас на обложках журналов.

— Ты ж нихрена меня не знаешь, девочка! И вот так? С ходу в чёрный список? — его голос снова упал.

— Простите. Нам действительно не по пути, — я нажала отбой и отключила телефон.

Позже перезвоню Эльке и поговорим. А пока слёзы всё равно не дадут сказать ни слова.

***

Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Эта пигалица его только что отшила. Прямым текстом, без намёков и притворства. Он уже и забыл, как это больно! Телефон в его руке скрипнул, Александр разжал пальцы и поглядел на дешёвого китайца — по экрану шла едва заметная трещина.

— Прости, — бросил притихшей Эльвире, сунув телефон в карман брюк. — Завтра пришлю тебе новый. Покрепче.

Она всё стояла, замерев. И раздражала неимоверно!

— Ну, чего ещё? — развернулся к девушке. Та испуганно пискнула:

— Почему я не могу здесь остаться?

— По кочану! — и, видя, что довод не убедителен, добавил, — Не нравишься ты мне.

— Да вы как бы тоже не идеал, — тряслась, но не отступала.

— А я и не претендую. Подруга знает, чем ты зарабатываешь?

— Нет, — Эльвира снова начала стремительно бледнеть.

— Вот и не спрашивай, чем ты не уродилась. Давай, на выход!

Выпроводив начинающую жрицу любви, выдохнул. Достал её мобильник, повертел в руках, попробовал разблокировать — бесполезно. Отправился к знакомым в сервис — нужно было вытащить контакт, на который она звонила. Мало ли, вдруг его отпустит, и он решится поболтать с Кирой. Зря, конечно, прямо сейчас с ней говорил, только напугал. Нужно было выждать с недельку. Хотя, он не был уверен, что недельки ему хватит, ситуация слишком остро цепляла!

Мне никогда ещё не было так сложно танцевать. В первые дни я чувствовала себя поленом. Тело буквально закоченело. Полутруп, не иначе! Чёртова зомби! Про улыбку не могло быть и речи, лицо не двигалось. Я пыталась, правда, изо всех сил, но мышцы отказывались слушаться даже здесь. После выступлений выхватывала и от Веры Михайловны, и от Марьяны Павловны, и от Анны Ивановны — единственного, отправившегося с нами хореографа. Слала всех к чёрту и заваливалась спать. Вернее пыталась спать, но дальше болезненной дрёмы дело не шло. Я знала, что справлюсь, уже теряла близких. Но даже тогда меня так не ломало. Танцы всегда меня спасали, в этот раз будет так же. Просто чуть подольше. Надо потерпеть, просто перетерпеть этот период. С каждым днём будет лучше…

Утром как правило заваливались в очередной самолёт или автобус, вечером выступали где-то, я не интересовалась, где. Была сцена, зритель, музыка и я. Несмотря на опасения, почти каждую ночь мы ночевали в какой-нибудь недорогой гостинице, со мной в номере оставался кто-то из девчонок, но они сбегали гулять по городу, шататься по клубам, пить и веселиться, приходили под утро, тихо раздевались и падали спать. А я по ощущениям так и лежала полутрупом, отвернувшись к стенке. Не знаю, не помню, сколько времени прошло до первого голодного обморока. Хорошо, что в гримёрке, а не на сцене посреди выступления. Тут до меня дошло, что я не ела уже хрен знает, сколько. Совместные ужины с группой игнорила, ссылаясь на проблемы акклиматизации, в самолётах не ела — не могла себя заставить проглотить эту распаренную безвкусную отраву… Мне просто не хотелось есть. Обморок стал звоночком. Марьяна Павловна хотела было отвезти меня к врачу, но мы обе решили, что я просто начинаю питаться вместе со всеми, а там посмотрим. Медицина за границей дорогая, хотелось сэкономить. Я начала есть через силу, такое в моей жизни уже тоже было. Ничего, вкус еды потом возвращается, как и эмоции, подвижность в теле… Самой последней возвращается способность улыбаться. Не кривить губы в оскале, пытаясь изобразить улыбку, а улыбаться. От сердца. Глазами. Всё вернётся однажды. Когда переживу!..

Начала принимать витаминные комплексы. После гастрономического демарша постоянно кружилась голова и тянуло спать. Слабость угнетала. Банально не хватало сил дотянуть до финала концерт. Ещё и в самолётах дико укачивало. Иногда даже в автобусах… А потом был второй обморок, в аэропорту Кардиффа. И тут-то Марьяна Павловна утащила меня в клинику. Мы потратили часа четыре на полное обследование, прежде чем к нам вышла пожилая нигретянская докторша. Я достаточно знала английский, чтобы понять диагноз… Тут надо отдать должное Марьяне Павловне, она улыбнулась мне. Если б впала в ступор, как и я, пожалуй, я б валялась в очередном обмороке! Беременность! Шесть с половиной недель. Получили рекомендации и список витаминов и отбыли.

В гостиницу ехали молча. Только там директриса завела меня в свой номер и заговорила: — Чей ребёнок?

— При всём уважении, Марьяна Павловна, это не ваше дело, — едва слышно ответила ей. Я сидела на кровати, обхватив себя руками. Меня трясло, натурально стучали зубы.

— Не моё дело — это если он не из наших, — отозвалась женщина.

— Он не из наших, — даже слишком не из наших, подумала я.

— Шесть с половиной недель — это как раз перед отъездом. Кира, ну чем ты думала! — она впервые ругалась как-то мягко…

— Я не думала, — честно призналась. Но смелости поднять глаза не хватило.

— Что думаешь делать? Оставишь?

— Конечно! — сказала и расплакалась. От страха. И от ощущения, что мой мир рухнул…но ведь я построю новый!

— Ну! — Марьяна Павловна присела рядом и обняла меня. — Дети — это хорошо. Дети — это всегда правильно. Родишь, будешь преподавать… Ничего!

— Я же могу восстановиться после родов? И вернуться в основной состав?

— Можешь. Ну а ребёночка куда? У тебя ж никого?

— У вас тоже никого. Вот и будете нам любимой бабулей, — попыталась пошутить. Марьяна Павловна тут же посуровела, но с улыбкой:

— Кольцова, вот за что тебя люблю — за наглость твою! Знаешь ты, когда её включить!

— А что с контрактом? Я ж его не доработаю, — испугалась я.

— Ничего. Дублёршу вызовем, — махнула рукой директорша, поднялась и пошла по маленькой комнате. — Пока подготовишь, разучишь партии с ней. Слышала, докторша сказала, что всё в порядке. Тело у тебя тренированное, привычное. Но перенапрягаться не стоит. Больше есть, спать, меньше нервничать. А потом домой. Расчёт по факту отработанного времени. Официально я тебя в декрет оформлю, но прошу не засиживаться, сама понимаешь, каждая рабочая единица важна.

— Спасибо вам, — наконец-то почувствовала себя в порядке. Какая-то надежда замаячила, уверенность в будущем что ли. И приток кислорода, какого давно не было.

— Не за что, девочка. Я ж тебя с детства знаю, вырастила, можно сказать, — улыбнулась она, остановившись и с какой-то родительской гордостью поглядела на меня. И под её этим тёплым взглядом я чувствовала, что мой новый мир уже начинает выстраиваться. Во всяком случае есть крепкий фундамент, поддержка! Я не осталась одна. Меня снова спасли…