Чтение онлайн

– Боишься, что я что-нибудь украду и сдам лавочнику в уплату долгов за крупу и мм-м масло?
– девушка улыбнулась, похоже, ей и вправду смешно.

– Здесь безопасно. Только здесь, в этом доме.

– Опасаешься, что меня украдут? Городок тихий, бояться здесь нечего.

– Запомни, я ничего не боюсь, - я чуть не сорвался на крик. Ну как объяснить этой наивной девчонке, что ее могут отнять у меня? Что она теперь принадлежит дому Чезаро Борджа против воли его собственного отца? И любой стражник будет рад ее не то что тронуть, а просто убить, пока я все не улажу? Да мало ли что вообще может случиться с такой-то девицей? Ее же соломинкой можно зашибить ненароком! Вон какая хрупкая.

– Чезаро. Простите, сиятельный, вам не о чем беспокоиться. Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости, чести, достоинстве и умению подстраиваться под обстоятельства. Только не нужно на меня так кричать.

– Ложись спать. Это приказ.

– Я обдумаю ваши слова, сиятельный, - красотка тряхнула волосами, поднялась с постели и подошла к окну. Ветерок обласкал ее лицо, прошелся по белой коже декольте, забрался под кружевную рубашку до пола.

– Время позднее.

Я сделал усилие над собой, чтобы говорить мягче. Нельзя ссориться вот так, сразу. Неправильно это.

– Не стоит мне приказывать, вы потом сами пожалеете об этом, - красотка лукаво на меня посмотрела, сверкнула глазами.

Я на миг задумался, может, она и вправду аристократка? Та самая, сбежавшая девица? Но тогда почему она во всем не сознается? Почему согласилась на унизительную роль "цветка папоротника" вместо того, чтобы надеяться на большее? Почему просила только отложить мой брак, но не стала называть свой титул? Не понимаю.

– Я требую, а не приказываю. И ты должна меня слушаться. Я забочусь о тебе, любимая.

– Посмотрим, как оно будет.

Да нет же, не аристократка. Их с самого детства учат покорности отцу, а позже супругу. Не стала бы она мне перечить. Да и взгляд у этой дерзкой девчонки совсем не такой кроткий, какой должен быть у настоящей аристократки. Уверен, она сказала мне о себе правду, Анна-Мари – дочь кормилицы герцогини, не больше.

– Покинешь комнаты, накажу, так и знай. И постарайся уснуть к тому времени, как я вернусь обратно.

– Я стану мечтать о вашем возвращении, сиятельный. От таких мыслей сложно уснуть. Скажите, вам нравятся пещеры и горы?

Девушка выставила вперед ножку, сделала шутливый реверанс и вспорхнула на мою кровать, раскинулась на свежем белье. Вид!

Я даже не стал отвечать на ее дерзость, просто вышел из спальни и громко захлопнул за собой дверь. Пускай знает, до какой ярости довела самого Чезаро! Знает и опасается моего возвращения. Вернусь, заберусь под одеяло, сгребу в объятия этого испуганного зверька и стану целовать без остановки, ласкать, а она... Только бы с отцом мне все удалось уладить!

***

Анна

Так и не ответил, готов ли он перенести свадьбу или же нет. И что делать, мне совсем не понятно. Я то и дело пытаюсь дотянуться до своего дара, проверить, крепка ли клетка, которая его держит, готова ли моя магия излиться наружу, обрести формы заклинаний. Но отщипнуть от него получается только искорку, и та совершенно слаба и бесполезна. Кроме как платье зашить, разжечь свечной фитилек или наложить заплатку при помощи нее – ничего не удастся. И все больше жжёт в груди нехорошее, опасное чувство, нет, скорее предчувствие.

Неужели Чезаро мой? Тот, кого послали мне сами боги. И он вот-вот исчезнет из моей жизни, уйдет навсегда к другой. Она станет женой, а я? Я могу остаться никем, цветком папоротника, женщиной для любви. И тогда мне придется всю свою жизнь с герцогом опускать голову, держаться скромно, не иметь возможности показать себя ту, настоящую. И даже после того, как дар раскроется, мне так и придется жить под личиной селянки, травницы, той, с кем не принято считаться. И терпеть измены Чезаро с другой, пускай не частые, но они точно будут. Чезаро станет дарить свою ласку жене хотя бы для продления их знатнейшего рода, которым так гордится любимый.

Или же я изберу другой путь, обрету дар и войду в этот город как подобает эльтем – гордо, высоко подняв свою голову, сверкая магией, что так долго томилась во мне, войду хозяйкой земель, замка, всего этого мира, его хранительницей от прорывов нечисти, от самого зла.

Антонио и Чезаро придется признать мою власть. Да только... Вдруг уже будет поздно? Если любимый мой женится, я, как эльтем, ничего не смогу с этим сделать.

Дроу безмерно жестоки и безмерно справедливы. Нельзя красть чужого мужа, как бы сильно ты его не любила. И соперницу свою я убить не смогу. Не овдоветь через это герцогу.

Одно то, что рука моя не поднимется просто так оборвать чужую жизнь, а другое – в Бездне со мной перестанут считаться, пойдут слухи и пересуды, я опозорю свой клан. Да и как можно воспринимать всерьез ту, что не справилась со своими чувствами, пошла у них на поводу?

Может, открыться, может, сказать Чезаро, кто я есть на самом деле? Слишком опасно. Как только Антонио узнает обо всем, он меня уничтожит, чтобы навечно завладеть этими землями, замком и всем остальным. Не так редко наместник убивает хозяина. Чезаро может легко проболтаться не со зла, а по глупости. Сначала нужно обрести дар, и только потом говорить о себе всю правду. Да и не поверит мне герцог. Он же не знает ничего о том, что дроу могут принимать оборот, иметь два совершенно разных обличья.

Плохо то, что как только откроется дар, я несколько долгих дней буду слаба. Не в силах буду с постели подняться, не смогу ничем защитить себя. И где мне быть эти дни? Здесь оставаться будет опасно. Вернуться в хижину, в мой крошечный дом? Еще того хуже! И я чувствую себя словно в ловушке из невидимых цепей, где каждый шаг смертелен, опасен и выхода вроде бы нет, кругом острые пики, несчастья и боль. Но должен же быть выход?

Неслышно в комнату вошла горничная, принесла несколько полотенец, сласти и крохотный букет роз. Пухлыми руками женщина устроила его в металлической вазе.

– Простите, вы не знаете здесь лихих людей?
– спросила я глупость.

Женщина чуть не подпрыгнула, ваза заскользила по гладкой поверхности комода, немного плеснулась вода. Горничная поспешила смахнуть эти капли передником, а ко мне даже не повернулась. Стоит, молчит, будто бы задумалась о своем.

– Вам зачем, молодая хозяйка?

Я невольно тронула бусы на своей шее, встряхнула надоевшие мне пшеничные волосы. Скорей бы обрести настоящую ипостась.

– Там, в моем доме, много чего осталось. Вот думаю, не надо ли кому?