Чтение онлайн

— А тебе, что, жалко?

— Нет, но если проспит подъем, отговариваться за него я не собираюсь.

— Угу, — сонно проворчал Хорт из-под одеяла. Сыч же на его восклицание уже и вовсе не ответил, поскольку заснул едва ли не прежде, чем коснулся головой подушки.

Правда, спокойный сон Хорта продлился недолго. Среди ночи парень проснулся от усиливающихся спазмов в области желудка и некоторое время лежал, сжавшись в комок и стараясь дышать ровно. Похожие, только более слабые приступы изредка случались с ним и прежде, после потребления Неждановых снадобий, и обычно быстро проходили — главное было пригреться и не двигаться. Но сегодняшний, похоже, проходить не собирался. Напротив, спазм постепенно распространился на всю грудную клетку, затрудняя дыхание до черных точек перед глазами и шума в ушах. Весь взмокший от выступившего холодного пота, Хорт кое-как поднялся с кровати. Он понимал, что нужно что-то сделать — разбудить друзей, попытаться дойти до кого-нибудь из целителей — Неждана, а лучше Энар, но все, что у него получилось, это мешком свалиться на спящего на соседней кровати ничего не подозревающего Векшу. Поднятой проснувшимися ребятами суматохи он уже не слышал, с головой окунувшись в холодные свинцово-серые воды беспамятства.

Сначала вокруг была только всепоглощающая тишина, затем пришли голоса, искажаемые отделяющей его от поверхности толщей воды почти до неузнаваемости.

— …А ну убери эту отраву, чтоб я ее больше не видела!

— Уйди с дороги. Не видишь? Он теперь без нее не может.

— Убери склянку, кому сказано, иначе руки отрублю! Тебе мало того, что ты уже сделал? Окончательно его заморить хочешь?

— Нара, ну что ты, в самом деле…

— А ты вообще не вмешивайся, Бык. Я ведь тебя предупреждала!

— Так это он с твоей подачи от зелья отказываться стал? Ну, радуйся теперь — чего хотела, того добилась.

— Я хотела, чтобы он не загнулся через пару лет от твоих экспериментов. И я этого добьюсь, будь уверен.

— Правильно. Теперь он загнется прямо здесь и сейчас. Велегода, уйми, наконец, эту бабу, мне его лечить надо, пока не поздно!

— Ты кого назвал бабой, сморчок трухлявый? А ну, назад! Я тебе к нему больше пальцем прикоснуться не дам! Бык, уведи его отсюда, иначе я за себя не отвечаю!

— Нара, он ведь помочь хочет…

— Чем помочь? Очередной порцией отравы? Ты хоть думай иногда, что говоришь.

— А ты можешь что-то другое предложить? От ибницы нет противоядия, можно только клин клином выбивать.

— Представь себе, могу.

— Ну, так сделай хоть что-нибудь, пожалуйста.

— Сделаю. А сейчас исчезните отсюда! Оба!

Голоса слились в монотонный гул, а затем наступила тишина. Как долго она длилась, Хорт не мог сказать. Потом его грудь пронзила вспышка ледяной боли, и тяжелые душные воды озера беспамятства снова сомкнулись над головой парня. На сей раз, кажется, он пробыл без сознания целую вечность, но на исходе этой вечности туман постепенно начал редеть, и сквозь него стали проступать очертания каменных стен. В открытое настежь окно вползал серый рассвет. Хорт лежал на топчане в лазарете, а на пододвинутой к топчану скамье сидела Энар и мрачно смотрела на парня. Кожу продолжало жечь, но теперь Хорт не мог понять, что именно он все-таки ощущает — холод, или жар, или и то, и другое вместе взятое. С трудом подняв руку, парень нащупал на груди какой-то небольшой округлый предмет — то ли полированный камень, то ли металлический медальон — от прикосновения к которому пальцы начало покалывать. Заметившая движение Энар ударила его по руке.

— Не трогай пока! Дай ей время свыкнуться.

— Больно.

— Врешь. Здесь болеть нечему. Сейчас все пройдет.

— Что это такое?

— Кареса, — усмехнулась эльфийка. — Вытягивает яды лучше любых отваров Неждана. Помогает залечивать раны. Говорят, что даже иногда отводит их, хотя бессмертным от этого ты все равно не станешь, можешь не надеяться. Как самочувствие? Лучше?

Хорт кивнул.

— Я отказался принимать черный корень, — сообщил он.

— Знаю, — отозвалась Энар. — И правильно сделал. Все полезное, что могла тебе дать эта отрава, она уже дала. Дальше ничего кроме вреда не будет, впрочем, вред и сейчас уже есть, и немалый. Камень не вздумай снимать — без него опять начнутся приступы. Понятно?

— Да.

— Выполнишь?

— Постараюсь.

— Хорошо.

Эльфийка тяжело поднялась на ноги и отошла к окну, где на подоконнике бурел глиняный кувшин. Пока она вставала, Хорт успел заметить, что левое предплечье Энар туго замотано узкой полосой серой тряпки, сквозь которую проступает кровавое пятно. Странно… когда они расставались, никакой раны у нее вроде не было и в помине. Значит, где-то успела осаднить за прошедшее время? Хотя, долго ли, умеючи. А сколько, кстати, времени прошло?

— Какой сегодня день? — спросил парень вслух.

— Следующий, — отозвалась Энар, делая большой глоток прямо из горлышка кувшина. — Приступ был прошлой ночью, еще день и ночь ты пролежал в отключке. Ладно, раз все в порядке, значит, я здесь больше не нужна. Пойду, пожалуй, а то Неждан от возмущения уже тропку под дверью протоптал. В общем, на сегодня даю тебе роздых, но завтра в шесть часов утра у Сунгура, как штык. Ясно?

Хорт кивнул и, кажется, хотел что-то сказать, но ведьмачка не стала дожидаться, когда он соберется с мыслями. Забрав кувшин, она вышла из лазарета. Неждан тотчас метнулся внутрь, занимая территорию, с которой его накануне Инари с помощью Велегоды так безапелляционно выпроводили. Глядя, как захлопывается перед ее носом дверь, ведьмачка сонно подумала — не доложился ли целитель о происшествии Старейшинам? А потом, уже бредя по темным коридорам нежилого крыла замка в сторону своей комнаты, решила, что вряд ли. Не в его интересах это было, тем более, если бы доложился, то лишняя компания нетерпеливых ожидающих во главе с Бранвином была бы обеспечена. А раз никого лишнего поблизости не наблюдалось, значит, скорее всего, Неждан предпочел промолчать об его в первую очередь просчете.

Добравшись до своей каморки, Инари устало опустилась на застеленный шкурником топчан, залпом допила остававшееся в кувшине вино и, мрачно взглянув на опустевшую посудину, с размаху запустила ее об стену — только осколки брызнули. Она чувствовала себя паршиво — так паршиво, как только можно чувствовать себя при отравлении. Кареса работала, как ей и положено, вытягивая разлитый по крови владельца яд, а состояние владельца, как и положено на первых порах, эхом отражалось на создателе оберега. Потом станет немного полегче, но связь все равно останется — никуда от нее не деться. Радомир в свое время назвал это побочным эффектом. Ощущение эмоций, почти безошибочное определение местонахождения… казалось бы, не чтение мыслей, а вполне безобидные вещи, но когда они повторяются изо дня в день и из года в год, то становится уже не до шуток. После первой каресы, сделанной для Радомира, ведьмачка зареклась когда-либо снова связываться с оберегами, и до сих пор свою клятву нарушила только один раз, для Велегоды. Та кареса была второй, и вот теперь появилась еще и третья… Не многовато ли для нее одной? Правда, кареса Радомира давно замолкла вместе со смертью ведьмака, но две действующие и расположенные так близко, как это только было возможно, молчать не собирались, ухудшая и без того отвратительное состояние ведьмачки. На угрюмое беспокойство Велегоды накладывались усталость и раздражение Хорта, за которого теперь, похоже, основательно взялся Неждан, и все это разбавлялось постепенно ослабевающими спазмами от черного корня. Инари тяжело откинулась на топчан, глядя в покрытый мелкими трещинами потолок. Теперь она начинала задаваться вопросом — а стоило ли вообще вмешиваться в происходящее, в особенности если учесть, что мальчишка не был ей ни другом, ни даже хорошим знакомым? Для чего она вообще решила вмешаться? Ради Велегоды? Как Инари ни старалась, она не могла найти ответа, который бы ее устроил. Но, как бы то ни было, сделанного вспять уже не повернуть, а значит, теперь ей предстояло свыкаться с постоянным призрачным присутствием уже не одного, а двух ведьмаков в течение времени, которое по эльфийским меркам, скорее всего, было непродолжительным, но по ведьмацким составляли целую жизнь.

Небо на востоке начинало светлеть, медленно, но неуклонно прогоняя прочь ночные миражи. С вершины холма от креста было хорошо видно протянувшуюся по горизонту прозрачно-зеленоватую полоску, медленно расширяющуюся и по мере расширения окрашивающуюся снизу в розоватый оттенок. Над Землей Грифонов занимался рассвет. Ведьмачка сидела под крестом, обхватив руками колени, и задумчиво смотрела, как постепенно проясняются дали. Она все пыталась угадать, где именно находится поселок Осиновая Гора, в котором, если верить фотографиям, успел оставить следы своего присутствия мангуири. Как там окрестил его Иван? Чупакабра? До чего же глупое название. Ведьмачке всегда казалось, что за те две сотни лет, что она общается с людьми, ей удалось выучить их язык в совершенстве и даже приспособиться к постоянным его изменениям. Но этого слова она не понимала. Имя любого зверя всегда должно что-то обозначать, а именно это имя не значило ровным счетом ничего. То ли дело "мангуири" — "не оставляющий костей"! Для тех, кто знает кертар, все касательно привычек зверя сразу становится понятно. А тут…

Приближающийся шорох шагов отвлек Инари от дальнейших размышлений на тему языкознания. Кто-то поднимался на холм, приминая намокшую от росы траву. Ведьмачке даже не потребовалось оборачиваться, чтобы вычислить личность гостя. Во всей Туле она пока что знала только одного человека, имеющего такую скользящую поступь охотника.

"Ведьмака, — тут же поправила она себя мысленно. — Ведьмака".

— Я уж думал, ты куда-то сбежала, — сказал Глеб, останавливаясь рядом.

— Чего ради? — удивилась Инари.

— Не знаю. Мне показалось, ты обиделась на Ивана.

— Ерунда. Хотя он многого не договаривает. Ему самому зачем-то нужен мангуири — только не могу понять, зачем.

— Может, чтобы в виде чучела в кабинете поставить? — предположил Глеб, чтобы разрядить обстановку.

— Чучела? — ведьмачка пренебрежительно фыркнула. — В "Княжеград" это чучело сможет влезть только если вы разберете полы второго этажа.

— Неужели такое здоровое?

— Ты следы видел?

— Да.

— А чего тогда спрашиваешь?