Чтение онлайн

С моей стороны было настоящим безумием пуститься наутек так поздно! До сих пор динозавр ориентировался по запаху и двигался медленно. Но когда я побежал, он увидел меня. Теперь ему помогало зрение, поскольку сейчас уже тропа показывала, куда я двигаюсь. Вот он появился из-за поворота, перемещаясь громадными скачками. Лунный свет отражался в его больших выпученных глазах, на ряде длинных зубов в раскрытой пасти, на жутких когтях на коротких и мощных передних лапах. С криком ужаса я повернулся и вновь бросился бежать по тропе. Позади меня все громче и громче слышалось свистящее дыхание чудовища, его тяжелые шаги звучали уже совсем близко. В любой момент я ждал, что вот-вот оно схватит меня за спину. Внезапно раздался какой-то грохот – я почувствовал, что куда-то падаю, и все вокруг меня покрылось мраком.

Когда я снова пришел в себя – думаю, что я не мог оставаться без сознания дольше нескольких минут, – я ощутил ужасный, резкий запах. Протянув руку в темноту, я наткнулся на что-то, напоминающее на ощупь огромный кусок мяса, тогда как другая рука схватила большую кость. Прямо надо мной сиял круг звездного неба, благодаря чему я понял, что лежу на дне глубокой ямы. Я медленно поднялся на ноги и ощупал себя. Все тело, от головы до пят, болело, но зато конечности были целы и все суставы работали. Когда в моем сознании восстановились обстоятельства падения, я с ужасом поднял глаза, ожидая увидеть на тусклом фоне ночного неба силуэт страшной головы. Однако монстра видно не было, и сверху не доносилось ни звука. Я принялся медленно двигаться по кругу, пытаясь на ощупь понять, что это за странное место, куда я так своевременно свалился.

Как я уже сказал, это была яма с крутыми стенами, имевшая в поперечнике примерно двенадцать футов. Все дно ее было усеяно громадными кусками мяса, большинство из которых находилось на последней стадии разложения. От жуткого, ядовитого смрада я едва мог дышать. Постоянно спотыкаясь об эти гниющие глыбы, я вдруг наткнулся на что-то твердое – это был вертикальный шест, прочно закрепленный посередине провала и настолько высокий, что я не смог дотянуться до его верхушки рукой. Похоже, что он был смазан жиром.

Внезапно я вспомнил про жестяную коробочку с восковыми спичками, лежавшую у меня в кармане. Чиркнув одной из них, я смог наконец-то составить мнение о месте, в которое я упал. Никаких сомнений о его природе быть не могло: это явно была западня, причем сделанная руками человека. Шест в центре, длиной около девяти футов, был заострен сверху. Он весь почернел от застывшей крови животных, которые на него падали. Разбросанные вокруг останки представляли собой фрагменты тел жертв, расчлененные на куски, чтобы освободить место для следующего зверя, который мог упасть на этот кол. Я вспомнил заявление Челленджера, что человек не может жить на этом плато, поскольку своим немощным оружием он не в состоянии защитить себя от обитающих здесь чудовищ. Но теперь стало понятно, как все было устроено. Убежищем для аборигенов, кем бы они ни были, служили пещеры с узким входом, куда не могли проникнуть огромные доисторические ящеры, а развитый ум помогал людям строить такие вот закрытые сверху ветками ловушки на звериных тропах, способные убить любое животное, несмотря на его силу и ловкость. Люди и здесь оставались хозяевами положения.

Как человеку тренированному, мне нетрудно было взобраться по наклонной стене ямы, но я долго колебался, прежде чем подняться наверх, где я опять оказывался в пределах досягаемости ужасного динозавра, который едва не убил меня. Откуда мне было знать, не прячется ли он за ближайшими кустами, ожидая моего появления? Однако я все же собрался с духом, потому что вспомнил разговор между Челленджером и Саммерли о повадках больших ящеров. Оба единодушно сходились во мнении, что эти чудища практически лишены мозга, что в их крошечных черепных коробках нет места ни капле разума и что, если они полностью вымерли, то, безусловно, исключительно из-за собственной тупости, которая не позволила им адаптироваться к меняющимся условиям существования.

Если бы чудовище лежало и ждало меня, это означало бы, что зверь оценил то, что со мной произошло, а это, в свою очередь, предполагало бы его способность связать между собой причину и следствие. Конечно же, вероятнее всего это безмозглое создание, руководствуясь только инстинктом хищника, прекратило преследование, когда я вдруг исчез, и после некоторого замешательства отправилось на поиски другой добычи. Я добрался до края ямы и выглянул наружу. Звезды уже начали гаснуть, небо посветлело, и в лицо мне приятно пахнyл свежий утренний ветерок. Моего врага не было ни видно, ни слышно. Я медленно поднялся наверх и еще некоторое время посидел на краю ямы, готовый спрыгнуть в свое убежище в случае опасности. Затем, успокоенный тем, что по-прежнему было тихо и при этом становилось все светлее, я собрал все свое мужество и, крадучись, двинулся назад по тропе, которая привела меня сюда. Через некоторое время я подобрал свой дробовик, а затем натолкнулся и на ручей, служивший мне ориентиром. Так, постоянно испуганно оглядываясь по сторонам, я наконец направился обратно в лагерь.

Вдруг я услышал звук, напомнивший мне о моих товарищах, которых сейчас не было рядом. В чистом и неподвижном утреннем воздухе где-то вдалеке прозвучала резкая и громкая нота одиночного выстрела. Я остановился и прислушался, но больше ничего не последовало. На мгновение меня поразила мысль, что моим друзьям могла угрожать какая-то внезапная опасность. Но затем мне в голову пришло более простое и более естественное объяснение. Сейчас уже полностью рассвело. Вне всяких сомнений, мое отсутствие было тут же замечено. Мои друзья решили, что я заблудился в лесу, и выстрелили в воздух, чтобы указать мне дорогу назад. Правда, мы ввели строгий запрет на стрельбу, но, решив, что я оказался в беде, они бы не колебались. Теперь я должен был вернуться как можно скорее, чтобы успокоить их.

Я выбился из сил, поэтому мое продвижение было не таким быстрым, как мне бы того хотелось; но в конце концов я вышел к знакомым уже мне местам. Слева находилось болото птеродактилей, прямо передо мной была поляна игуанодонов. Теперь я дошел до последней полосы деревьев, отделявшей меня от Форта Челленджер. Набрав побольше воздуха, я бодро закричал, чтобы унять страхи моих друзей. Но мне никто не ответил. От этой зловещей тишины сердце мое упало. Я бросился бежать. Передо мной появилась наша колючая ограда, невредимая, какой я ее и оставил; но ворота были открыты. Я кинулся внутрь. В холодных лучах утреннего солнца глазам моим предстала страшная картина. Наши пожитки в беспорядке валялись на земле; мои друзья исчезли, а рядом с тлеющими углями потухшего костра трава была перепачкана красным – там была ужасная лужа крови.

Я был настолько ошеломлен этим неожиданным ударом, что на некоторое время почти потерял рассудок. Смутно припоминаю, как я, словно в страшном сне, бежал через лес вокруг опустевшего лагеря, призывая своих друзей. Но мрачные тени джунглей оставались безмолвными. Ужасные мысли о том, что я могу их больше никогда не увидеть, что я могу остаться покинутым в полном одиночестве в этом жутком месте, не имея возможности спуститься в близкий мне мир внизу, что я могу прожить всю жизнь и умереть в этой стране кошмаров, доводили меня до отчаяния. От безысходности я готов был рвать на себе волосы и биться головой о стену. Только теперь я осознал, насколько привык полагаться на своих товарищей: на спокойную уверенность Челленджера, на властную невозмутимость ироничного лорда Джона Рокстона. Без них я чувствовал себя ребенком в темной комнате, беззащитным и беспомощным. Я не знал, куда повернуть и что делать дальше.

После некоторого смятения я заставил себя успокоиться и попытаться выяснить, какое внезапное несчастье могло случиться с моими друзьями. Полный беспорядок в лагере свидетельствовал о каком-то нападении, а ружейный выстрел, без сомнения, указывал время, когда это произошло. То, что имел место всего один выстрел, говорило о том, что все произошло мгновенно. Ружья остались лежать на земле, а в казеннике одного из них – принадлежавшего лорду Джону – осталась стреляная гильза. Брошенные возле костра одеяла Челленджера и Саммерли подтверждали, что они в тот момент спали. Ящики с боеприпасами и едой были разбросаны в диком беспорядке вместе с нашими злосчастными фотокамерами и фотографическими пластинками, но ничего не пропало. С другой стороны, вся распакованная провизия – а ее, насколько я помнил, было немало – исчезла. Следовательно, набег был осуществлен животными, а не туземцами, потому что последние точно бы ничего не оставили.

Но если это были животные – или какое-то одно ужасное животное, – тогда что же произошло с моими друзьями? Правда, на земле оставалась страшная лужа крови, что говорило о жестоком применении силы. Чудовище, преследовавшее меня этой ночью, могло унести свою жертву с такой же легкостью, с какой кошка уносит мышь. В этом случае остальные бросились бы за ним в погоню. Но тогда они наверняка взяли бы с собой свои ружья. Чем больше мой уставший и сбитый с толку мозг старался разложить все по полочкам, тем дальше я был от какого-либо приемлемого объяснения случившемуся. Я обследовал лес вокруг лагеря, но не смог обнаружить никаких следов, которые помогли бы мне прийти к определенному мнению. В итоге я заблудился, и мне очень повезло, когда после целого часа блужданий я снова вышел к нашему лагерю.