Чтение онлайн

Внезапно мне в голову пришла мысль, которая немного успокоила меня. Я не был абсолютно один в этом мире. Внизу, у подножия скалы, на расстоянии окрика продолжал ждать наш верный Замбо. Я подошел к краю плато и заглянул вниз. Конечно же, он сидел на корточках в своем маленьком лагере перед костром, среди одеял. Но, к моему огромному удивлению, рядом с Замбо сидел еще один человек. В первый момент мое сердце затрепетало от радости, поскольку я решил, что одному из моих друзей удалось благополучно спуститься вниз. Но уже в следующий миг надежды мои рассеялись. В лучах восходящего солнца было видно, что кожа этого человека красноватого цвета. Это был индеец. Я громко закричал и замахал носовым платком. Замбо сразу поднял глаза, помахал мне рукой и стал подниматься на утес. Вскоре он уже стоял на его вершине недалеко от меня и с глубокой скорбью слушал мой рассказ о случившемся.

– Их забрал дьявол, масса Мэлоун, это точно, – сказал Замбо. – Вы попали в страну дьявола, сэр, и он берет всех вас к себе. Послушайтесь моего совета, масса Мэлоун, и спускайтесь быстрее вниз, пока он и вас не забрал.

– Как же я могу спуститься, Замбо?

– Возьмите лианы с деревьев, масса Мэлоун. Бросьте их сюда. Я их крепко привяжу к этому пню, и у вас будет мост.

– Мы уже думали об этом. Здесь нет таких лиан, которые могли бы нас выдержать.

– Тогда пошлите за веревками, масса Мэлоун.

– Кого же я могу послать за ними и куда?

– Пошлите в индейскую деревню, сэр. Много веревок из шкур в индейской деревне. Там внизу сидит индеец, пошлите его.

– Кто он?

– Это один из наших индейцев. Другие индейцы побили его и отобрали его деньги. Он вернулся к нам. Теперь он готов забрать письмо, принести веревки – что хотите.

Забрать письмо! А почему бы и нет? Возможно, ему даже удастся привести с собой помощь; но в любом случае индеец мог бы сделать так, чтобы жизни наши были потрачены не зря и чтобы известия о том, что нам удалось узнать для науки, достигли наших друзей на родине. У меня уже было два оконченных письма. Мне оставалось написать третье, которое охватит самые последние события, вплоть до сегодняшнего дня. Индеец сможет передать его в цивилизованный мир. Поэтому я отдал Замбо распоряжение опять прийти сюда вечером и провел остаток этого несчастливого и одинокого для меня дня за описанием моих ночных приключений. Я также написал записку, которую индеец должен передать любому белому торговцу или капитану парохода, какого ему только удастся найти; в этой записке я умолял проверить, какие веревки нам передадут, поскольку от этого зависит наша жизнь. Все эти бумаги я перебросил вечером Замбо, вместе с моим кошельком, в котором лежали три английских соверена. Их нужно было отдать индейцу и пообещать вдвое больше, если он вернется с веревками.

Так что теперь, мой дорогой Мак-Ардл, вы поймете, каким именно образом к вам попадают мои послания, а также узнаете правду о нас, на случай если вы больше никогда не получите весточку от своего несчастного корреспондента. Сегодня вечером я слишком устал и слишком опустошен, чтобы строить какие-то планы. Завтра мне предстоит обдумать, каким образом я мог бы, не теряя возможности пользоваться защитой нашего лагеря, вести поиск следов моих пропавших друзей.

XIII. Картина, которую я никогда не забуду

Когда солнце стало клониться к закату, знаменуя наступление унылой для меня ночи, на обширной равнине далеко внизу я увидел одинокую фигуру индейца; я долго следил за ним, – единственной призрачной надеждой на избавление, – пока он наконец не скрылся в розоватой от лучей заходящего солнца туманной дымке, которая отделяла меня от далекой спасительной реки.

Было уже совсем темно, когда я вернулся в наш разоренный лагерь. Последнее, что я увидел, уходя, были красные отблески костра Замбо – одинокий огонек света во всем бескрайнем мире. Этот огонек согревал мою сумрачную душу, подтверждая, что я здесь все-таки не один. Но, благодаря моим действиям после того как на меня обрушился этот разительный удар, я все же чувствовал теперь определенное облегчение: приятно было сознавать, что мир узнaет о том, что нам удалось сделать, и таким образом наши имена не исчезнут бесследно вместе с нашими телами, а будут ассоциироваться у потомков с открытиями, которые нам удалось совершить.

Спать в лагере, отмеченном злым роком, было страшно; но заснуть в джунглях все-таки было еще страшнее. Выбирать не приходилось. С одной стороны, благоразумие подсказывало мне, что я должен бодрствовать и оставаться начеку, а с другой стороны, мой изможденный организм говорил, что делать этого не нужно. Я вскарабкался на нижний сук большого дерева гинкго, но на его закругленной поверхности невозможно было устроиться безопасно: я, безусловно, свалился бы вниз и свернул себе шею, едва задремав. Поэтому я снова спустился и стал думать, что же предпринять. В конце концов я закрыл ворота, разжег три отдельных костра, расположив их треугольником, плотно поужинал и провалился в крепкий сон, пробуждение от которого было весьма странным и чрезвычайно приятным.

Лишь только забрезжило утро, как мне на плечо легла чья-то рука; я вздрогнул, нервы мои мгновенно напряглись, а сам я потянулся за ружьем. Но тут же у меня вырвался крик радости, поскольку в утренних лучах солнца я увидел присевшего рядом со мной лорда Джона Рокстона.

Это, конечно, был он – и в то же время уже не он. Когда я в последний раз видел его, это был спокойный, исполненный чувства собственного достоинства, опрятно одетый человек. Сейчас лорд Джон поражал бледностью, взгляд его блуждал; Джон Рокстон тяжело дышал, словно бежал долго и быстро. Его суровое лицо было поцарапано и испачкано кровью, одежда превратилась лохмотья, шляпы на голове не было. Я изумленно глядел на него, но он не дал мне о чем-либо спросить, а тут же принялся хватать наше имущество.

– Быстрее, юноша! Быстрее! – крикнул Джон Рокстон. – Дорога каждая минута. Берите ружья, оба. Я беру два других. Хватайте все патроны, какие только сможете унести. Набивайте ими свои карманы. Теперь – немного еды. Полдюжины банок будет достаточно. Отлично! Времени на разговоры или размышления у нас нет. Вперед, или мы все погибнем!

Спросонья, еще не совсем понимая, что все это может означать, я бешено мчался за ним по лесу, с ружьями под мышками и полными руками всяких припасов. Лорд Джон несся впереди, оббегая самые густые заросли низкорослого подлеска, пока не достиг плотной стены кустарника. Не обращая внимания на колючки, Джон Рокстон ринулся прямо в середину, увлекая меня за собой.

– Вот! – задыхаясь, произнес он. – Думаю, здесь мы в безопасности. Они, несомненно, сразу же отправятся в лагерь. Это первое, что придет им в голову. Но такой поворот событий должен их озадачить.

– Что все это значит? – спросил я, когда немного отдышался. – Где оба наши профессора? И кто за нами гонится?

– Люди-обезьяны! – воскликнул лорд Джон. – Бог мой, что за зверье! Не стоит повышать голос, потому что у них отличный слух – и острый глаз, но обоняние, насколько я могу судить, слабое, так что, думаю, они нас здесь не учуют. Где вы были, юноша? Вы так счастливо отделались от встречи с ними.

В нескольких фразах я шепотом рассказал о своих приключениях.

– Плохо дело, – сказал он, когда услышал о динозавре и о яме-западне. – Да, курортом это местечко не назовешь, верно? Но я даже не догадывался об их способностях, пока эти дьяволы не захватили нас. Однажды я попал в плен к папуасам-людоедам, но те были просто само благородство по сравнению с этой сворой.

– Как все произошло? – спросил я.

– Это случилось рано утром. Наши просвещенные друзья едва проснулись и не успели даже начать спор. Внезапно на нас посыпались обезьяны. Они падали сверху, как яблоки с дерева. Думаю, что они собирались наверху под покровом темноты, пока это громадное дерево у нас над головами буквально переполнилось ими. Я попал одной из обезьян в живот, но прежде чем мы успели понять, что происходит, они уже повалили всех нас на спину. Я назвал их обезьянами, но в руках у них были палки и камни, они что-то щебетали друг другу, а затем связали нам руки лианами. Так что в этом смысле они стоят выше всех животных, каких мне приходилось встречать в моих странствиях. Люди-обезьяны – это были именно они, «отсутствующее звено», как сказали наши профессора; и лично я предпочел бы, чтобы эти существа продолжали отсутствовать и дальше. Они унесли своего раненого товарища, из которого кровь хлестала, как из недорезанной свиньи, а потом уселись вокруг нас, и на их физиономиях я прочитал наш смертный приговор. Это крупные ребята, ростом с человека, но сильнее. У них пытливые прозрачные серые глаза под рыжими кустистыми бровями. Обезьяны все сидели и пялились на нас. Челленджер – не робкого десятка, но и он был напуган. Он умудрился вскочить на ноги и завопил на них, чтобы они не тянули и покончили с нами. Думаю, что от неожиданности у профессора слегка помутилось в голове, потому что он принялся яростно проклинать их, словно одержимый. Пожалуй, даже своих любимых газетчиков он не стал бы оскорблять так грубо.

– Ну и что же они сделали? – Я был увлечен странным рассказом моего товарища, который, шепча мне на ухо, постоянно оглядывался по сторонам, сжимая в руке ружье с взведенным курком.

– Я уже подумал, что нам пришел конец, но тут поведение обезьян изменилось. Они начали обсуждать что-то между собой на своем тарабарском языке. Затем один из них встал рядом с Челленджером. Вы, молодой человек, будете смеяться, но клянусь – выглядели они, как родственники. Я бы и сам не поверил, если бы не видел это собственными глазами. Этот старый обезьяночеловек – а он был у них вождем – был вылитый Челленджер, только рыжий, со всеми достоинствами внешности нашего друга, только слегка преувеличенными. Короткое тело, широкие плечи, круглая грудь, короткая шея, большая рыжая оборка бороды, кустистые брови, немой вопрос «Какого черта вам здесь нужно?!» во взгляде – в общем, полный набор. Когда этот обезьяночеловек встал рядом с Челленджером и положил руку ему на плечо, сходство стало полным. Реакция Саммерли была несколько истерической – он расхохотался до слез. Люди-обезьяны тоже засмеялись, – или, по крайней мере, как-то похоже закудахтали – а затем потащили нас через лес. Они не притронулись к ружьям и другим нашим вещам – я полагаю, решили, что они могут быть опасны, – но зато забрали всю нашу распакованную провизию. Со мной и Саммерли по дороге обращались довольно грубо – о чем свидетельствуют царапины и состояние моей одежды, – поскольку обезьяны тащили нас напрямую через заросли ежевики, их же толстой шкуре все это было нипочем. Зато с Челленджером все было в порядке: четыре обезьяны несли его на своих плечах, и он передвигался, словно римский император. Что это?