Чтение онлайн

Пи-пи, потом душ, по быстрому, не так, как обычно, без всяких игр подмылась, освежилась и все. Расхаживая из спальни в ванную, на ходу чищу зубы, немного больше внимания прическе и косметике (совсем скромной, правда). Надеваю лифчик и трусики, кладу в них прокладку — ведь придется сидеть, а я сегодня такая возбужденная, что в любой момент потеку, как сучка. Пояс, темные, плотные чулки, блузка с длинными рукавами, длинная ниже колен юбка. Сверху шерстяная кофта и туфли на низком каблуке — ну чем не монашка?

В церкви я как примерная, скромная овечка, стыдливо, но без жеманства здороваюсь со всеми нашими знакомыми, стою потупив глазки, чуть сбоку от мужа, пока он обменивается новостями с друзьями.

— «Ах, какая у вас замечательная жена, такая молодая и такая скромная!», восхищенно шамкает старая седая церковная активистка, льстя моему мужу. Тот розовеет от самодовольства, улыбается старухе в ответ, и надувается как индюк, от самодовольства.

— «Плыви, плыви, божий одуванчик», про себя шепчу я, еще больше опуская глазки. Наконец все рассаживаются, и начинается служба. Высокий, стройный, лет так 35-ти, с густой седой (нет, скорее крашеной под седину) бородой пастор нашей «Первой пресвитерианской церкви», выходит и заводит свой обычный религиозную волынку: не убий, не укради, не возжелай жены ближнего.

В первом ряду сидит его пасторша, еще совсем не старая, но уже измученная многочисленными родами, сухая и плоская, как стиральная доска. Широкие рукава пасторской сутаны раскачиваются в такт его словам, и я погружаюсь в дремотное состояние, все еще слышу его голос, но уже издалека, и уже не понимая смысла его речей:

Днем в будни, в здании церкви почти никогда никого нет, дверь не запирается и я иногда от скуки приезжаю сюда. Церковь старая, красивая, внутри специфический церковный запах и прохлада. Всегда свежие цветы и незажженные свечи в массивных подсвечниках на столе, где стоит большой золоченый крест.

Странно выглядят пустые скамьи, пение хора не нарушает тишину и покой — бог отдыхает от трудов своих.

Вдруг, шальная мысль приходит мне в голову. Я подхожу к столу, ложусь на него, лицом вниз, развожу руки широко в стороны и крепко хватаюсь за края стола. Моя грудь расплющивается на твердой, гладкой поверхности, соски твердеют. Я закрываю глаза и предаюсь сладостным мечтам. Я представляю себя Девой Марией, и что святой дух сейчас вот-вот овладеет мною. Я задираю юбку до пояса, обнажая (летом трусы я не ношу) свои белые, немного полные ягодицы и снова хватаюсь руками за кромку стола. Я представляю себе, как святой дух входит в меня, заполняя собой все мое естество, я неимоверно разгорячена, желание так невыносимо, что я начинаю переступать с ноги на ногу, двигаю задом навстречу воображаемому Святому духу. Вульва распухла и сочится, так что мокро почти до колен. Но я не могу кончить, мне чего-то не хватает.

Но что это? Святой дух материализовался! Я слышу шорохи и дыхание у себя за спиной, я замерла, закрыв глаза, затаилась и почти не дышу. Вот он уже рядом со мною, вот он уже опустился на колени позади меня, я слышу его тяжелое дыхание у себя на ягодицах. Боже, что делает он! Он молится на мой обнаженный зад, как на икону! Я слышу молитву святой и непорочной Деве Марии. Его губы и язык жадно погружаются в мою расплавленную, раскрытую, как роза, промежность. О! Как жадно он лижет и сосет мне вульву и анус, словно голоден две тысячи лет— сейчас не выдержит и вопьется зубами. Я вся твоя, бери меня, рви зубами мою нежную, чувствительную плоть, пожирай, как дикий голодный зверь.

Неимоверный оргазм потряс меня, он начался невыносимой щекоткой где-то в копчике, потом перекинулся на внутреннюю и заднюю поверхности бедер, колени.

Вагина и задний проход начали синхронно сжиматься толчками, пульсировать в агонии, все быстрее и быстрее, по спине к затылку побежала дрожь, ноги ослабели и подкосились. Я сдавленно вскрикнула, Если бы не стол, то я бы упала.

Нет, это было не все, это было только начало. Он встал с колен, поднял мне кофточку подмышки, расстегнул лифчик, высвободил мне грудь. Краем глаз я заметила, как он поднял сутану, под которой ничего не было, вытащил огромный, с синеющей блестящей головкой, член, как у жеребца и с размаху вошел в меня. О моя бедная крохотная, нежная пусси, как ты не разорвалась, как смогла принять этого толстяка, с головкой, размером с мой кулак и еще более толстым стволом.

Настоящий поросенок! Какой он был горячий! У меня самой температура там была как в тропиках, но его член был еще горячее — он обжигал меня, разрывал на части, двигаясь взад и вперед, как поршень, хлюпая и чмокая, когда он входил полностью, моя матка смещалась, и в животе возникало странное ощущение пустоты и щекотки. Мой первые оргазм был ничто, по сравнению со вторым, наступившим тут же без всякого перерыва, анус опять задергался и начал сокращаться, судороги сжимали и разжимали влагалищные мышцы.

Я уже не вскрикивала — я орала в голос, с придыханием, во всю мощь моих легких: «О мой Бог, мой Боже, Боже мой, Боженька! Еби, меня, мой Боженька, фачь меня, дрючь меня!» — О! Как я орала.

Пароксизмы оргазмов следовали один за другим, ноги мне свело судорогой, я просто ездила по столу вперед и назад, вперед и назад. Волосы намокли от пота, слиплись, запутались. Я не знаю, как долго это продолжалось — час, может больше, но я уже так обессилела, что просто отключилась на вершине очередного оргазма, потеряла сознание.

Пришла я в себя, лежа ничком на лавке, юбка одернута, кофточка опущена. Я с трудом смогла встать, шатаясь вышла из церкви, на ходу неосознанно поправляя прическу и одежду. Доплелась до машины, открыла дверцу, откинула сиденье назад, плюхнулась в него, как подкошенная, и заснула…

Домой вернулась только к вечеру, хорошо, что муж, как всегда был в отъезде.

Сквозь дрему вновь пробился голос пастора. Я окончательно пришла в себя и далее внимательно следила за ходом службы. Пастор говорил и говорил, улыбался всем сразу и каждому в отдельности, опять что-то насчет супружеской верности… Интересно, он и сегодня голый под своей сутаной?….

Совершенно неожиданно мне позвонил старый друг, проживший много лет за границей. Сказал, что собирается провести всю осень в родительском доме, недалеко от того места, где прошла моя юность, и что очень хотел бы меня видеть. Этот звонок заставил меня основательно переворошить прошлое и имел самые неожиданные последствия. Школьного товарища я не видел несколько лет и согласился на эту встречу главным образом из любопытства.

Друг почти не изменился. Как ни странно, у меня было такое чувство, словно мы не виделись всего неделю. Он был такой же худой и подвижный, с тем же плутоватым выражением глаз. Мы несколько часов проговорили о жизни, о том, что произошло с нами за это время. Потом, почувствовав, что пить мне уже хватит, я встал и откланялся. Подъехав к супермаркету, поставил машину на стоянку и вышел на свежий воздух. Походив взад-вперед, я стал с внезапно пробудившимся любопытством вглядываться в до боли знакомые места, где прошло мое детство, и ноги сами понесли меня вперед.