Сборник материалов Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников
Шрифт:
Многие десятки сожженных в районе Пскова, Луги и Плюссы деревень, тысячи замученных, расстрелянных, заживо сожженных, разорванных гранатами и минами детей, женщин и стариков — таковы факты людоедских злодеяний Ремлингера на русской земле.
Эти факты неопровержимы. Подсудимые один за другим заявляют суду, что приказы о расстрелах были подписаны Ремлингером, а он, как и в первый день процесса, отвечает:
— Виновным себя не признаю.
Прибегая ко всяческим уверткам, он все отрицает, от всего открещивается.
На вопрос государственного обвинителя, как он, Ремлингер, относился к зверскому террору, который проводился гитлеровцами в самой Германии, подсудимый отвечает:
— Мы ничего не знали об этом. [146]
Весь мир знает о кровавых злодеяниях гестапо, о кошмаре гитлеровских концлагерей, о пытках, погромах и убийствах, и только Ремлингер ничего не заметил.
Суд переходит к выяснению преступной деятельности Ремлингера в бытность его комендантом Пскова.
146
Ремлингер сам являлся участником этого террора.
Вот что рассказывает о Торгау подсудимый Зоненфельд:
«В ней находилось от двух тысяч до трех тысяч людей, одна часть которых легко воспитывалась, вторая — труднее, третьи были каторжные. И группа каторжников должна была выработать мужество. Это были скелеты, живые трупы. Когда этих людей видели, то было страшно. Примеры мужества: должны были прыгать через проволочные заграждения, проползать через него...»
Вот воспоминания другого «клиента» образцовой тюрьмы. Людвиг Бауман, в июне 1942 года дезертировал из оккупационных войск во Франции, был задержан, судим:
«...нас отправили в концлагерь, а потом — в Торгау — огромную военную тюрьму для солдат Вермахта. Там погибло примерно 1 300 наших — они умерли, или их расстреляли. А потом нас отправили на Восточный фронт...»
Государственный обвинитель спрашивает:
— Отдел контрразведки входил в состав комендатуры? Чем он занимался?
Ремлингер: Это был отдел «1-Ц». Его обязанностью было распределять литературу, организовывать театры и охранять их.
Государственный обвинитель: А чем занималась подчиненная вам полевая жандармерия?
Ремлингер: Регулированием уличного движения... Ну, и некоторыми полицейскими мероприятиями, которые требовались в таком городе как Псков...
Так неприкрыто лжет Ремлингер. Пытаясь выгородить себя, он утверждает, что комендатуры в Карамышеве, Новоселье и других пунктах, находившиеся в его подчинении, занимались угоном советских людей в Германию и зверскими расправами без его ведома. Они выполняли, заявляет Ремлингер, приказы, полученные свыше.
Государственный обвинитель: Но приказы, относившиеся к вашим подчиненным, не могли не касаться вас?
— Да.
— Значит, вы их выполняли?
И Ремлингер, наконец, признается:
— Постольку, поскольку приказы были, — я их выполнял.
— Вы знали, что вы этим совершаете тягчайшее преступление, что вы нарушаете международную Гаагскую конвенцию, подписанную в свое время и Германией?
— Нет не знал.
Так же ведет себя Ремлингер и дальше. Он отрицает все, даже самые неопровержимые факты. Он утверждает, что ничего не знал о расположении возле Пскова лагерей для военнопленных, о смертности в этих лагерях, уносившей в могилу десятки тысяч человек, о массовых расстрелах военнопленных без суда и следствия. Он заявляет, что ему ничего не было известно о расстрелах женщин, детей, стариков. Он вообще не знает ничего, что могло быть поставлено ему в вину.
По просьбе государственного обвинителя суд повторно допрашивает подсудимых Зоненфельда, Скотки и Янике. Они вновь подтверждают, что приказы о сожжении деревень, расстрелах мирного населения отдавались Ремлингером, что именно по его приказам были сожжены десятки деревень, убиты тысячи женщин, стариков и детей. Ремлингер пробует отрицать эти показания [147] . Тогда Зоненфельд, не выдержав и указывая на своего бывшего генерала, кричит:
— Ремлингер лжет!
147
«— Во всех названных районах — Карамышево, Новоселье, Кресты, Середькино — были массовые расстрелы. Вы обязаны были об этом знать и несете за это ответственность.
— О всех таких случаях местные комендатуры должны были доносить через меня в штаб группы, — отвечает Ремлингер.
— Но там все это происходило. Такие донесения вы получали?
— Нет. Никаких сведений не поступало. Я бы сам вмешался.
— Но все это делалось по вашим приказам!
— Нет. По моим приказам ничего не делалось.
— Но такие приказы издавались?
— Нет. Ни мной, ни другими таких приказов о массовых расстрелах не издавалось.»
К концу допроса под давлением оглашенных государственным обвинителем и председателем суда материалов предварительного следствия, уличаемый другими подсудимыми, Ремлингер признает себя виновным в ряде преступлений. Он подтверждает, что отдавал приказы об угоне советских людей в немецкое рабство и о сожжении деревень. Он признает, что во время организованных по его приказам экспедиций против партизан, карательные отряды уничтожали мирное население, расстреливали стариков, женщин и детей.
Допросом Ремлингера заканчивается утреннее заседание.
Вечернее заседание 30 декабря.
На вечернем заседании суд переходит к допросу свидетелей. Их показания рисуют картину жестокого произвола гитлеровцев, массовых убийств, грабежей и насилий над мирными советскими гражданами на временно оккупированной территории Ленинградской области.
Первым дает показания свидетель В.Ф. Федоров — 58-летний колхозник деревни Ростково Новосельского района. Он приводит факты чудовищных злодеяний гитлеровских бандитов, которые систематически убивали крестьян этой и близлежащих деревень. Беспощадную расправу с жителями деревни Ростково учинил немецкий карательный отряд 23 декабря 1943 года. Рано утром староста пригнал работоспособное население на работу под угрозой наказания и штрафов. Тем временем каратели спалили Ростково дотла. Оставшихся в деревне женщин, стариков и детей — всех от мала до велика — фашистские мерзавцы согнали в сарай и сожгли заживо. Тех, кого не успели сжечь, — расстреляли. У свидетеля в это страшное утро погибла вся семья: жена, невестка и 4-летняя внучка.
— Сколько всего людей сожгли и расстреляли немцы в вашей деревне? — спрашивает государственный обвинитель.
— 64 человека погибло от руки злодеев, — говорит свидетель. — из них 33 — малолетние ребята. [148]
Жительница той же деревни Е.Е. Сергеева, спасшаяся благодаря тому, что находилась на работе вдали от Ростково, называет фамилии сожженных: вся семья Трофимовых, жена и трое детей колхозника Андреева, девушка Мария Федорова и многие другие. У самой свидетельницы немцы сожгли мать, трех малолетних братьев, двух племянниц.
148
«...Внучка, четырех лет, как единая куколочка, мы ее берегли... Тридцать три человека только детей погибло. Всего шестьдесят четыре человека погибло...»
Свидетельница Н.П. Филиппова из деревни Замошье, Карамышевского района, пряталась со своей 8-летней дочерью Клавдией и другими колхозниками в лесу, спасаясь от угона на немецкую каторгу. Это было в феврале 1944 года, накануне прихода Красной Армии. Полагая, что наши части уже заняли деревню, крестьяне группами стали возвращаться по домам, но были перехвачены гитлеровцами.
Фашистские бандиты открыли стрельбу по безоружным людям, по детям, женщинам, старикам. В результате было убито 24 человека. Многие из них подверглись зверским мучениям. Особенно надругались звери над Модестом Захаровым. Лицо его было изуродовано ножевыми ранами, голова расплющена. Девочка Нина и годовалый Миша Петуховы были растоптаны ногами.
Затем дает показания свидетель В.И. Пакулин. Он рассказывает как 18 февраля 1944 года гитлеровцы угоняли население из деревни Заполье, Плюсского района.
— «Эвакуация» происходила так, — говорит свидетель. — Поставили нас всех в ряд около сельской церкви и начали расстреливать. 35 человек каратели убили, 15 тяжело ранили. Получила ранение и моя жена. А среди убитых было 12 детей и 65-летний Макар Сергеев.
Картину чудовищных зверств Пакулин дополняет фактами расправы, учиненной немцами в деревне Седелицы. Там фашисты забросали гранатами землянки, в которых находились 50 мирных жителей. Все они погибли [149] .
149
«— А как вы сами остались целы?
— Когда первый залп дали, я лег, и через меня уже весь народ падал, я лежал под убитыми. А потом я уже бежал — в лес, и там прятался до пяти часов утра... Жена моя — раненная только в ногу, тоже под трупами улежала, ребенок невредимый с нею остался...»