Чтение онлайн

— Нигде в мире полицейским не работается так здорово.

— Если б я знал и ценил это тогда, когда служил лейтенантом, во время убийств в музее… Я-то думал, хорошо бы сменить город на пригород, дышать свежим воздухом, слушать птиц, наблюдать, как листья меняют цвет. Я хотел каждое воскресенье ходить на рыбалку. Но знаешь, рыбалка — это такая скучища. Птицы не дают выспаться, а вместо роскошного ресторана приходится довольствоваться дешевой забегаловкой в Радиум-Хот-Спрингс.

— И там по цене здешних пончиков ты можешь накормить семью из четырех человек?

— Ну да. Только кому захочется жареное куриное филе за девять баксов, когда за сорок один можно заказать филе утки, присыпанное красным перцем?!

— Вот за это я и люблю Нью-Йорк, — рассмеялась Хейворд. — Здесь все ненормально, все вверх тормашками. Здесь мы ужинаем в одном зале с Мадонной и Майклом Дугласом.

— В Нью-Йорке можно свихнуться, зато никогда не бывает скучно.

Хейворд отпила вина, и тут же подбежал официант — заново наполнить ее бокал.

— А город Радиум-Хот-Спрингс существует на самом деле? Уж больно диковинное название.

— Можешь поверить, я там бывал.

— Какой он из себя?

— Между прочим, место неплохое. Маленький городок, домашние нравы. Канадцы вообще дружелюбны. Но дома все равно лучше. Я жил как в изгнании, понимаешь? И там было чертовски тихо. Птицы своим щебетанием меня чуть с ума не свели: я никак не мог сосредоточиться. Господи, представь твердую как скала нью-йоркскую пробку в пятницу вечером: тянется от реки до реки, и ревет, ревет… Вот она, музыка жизни!

Хейворд рассмеялась. Тем временем суетливые официанты в белых перчатках подали горячее.

— К этому определенно можно привыкнуть. — Откинувшись на спинку стула, д'Агоста отправил в рот большой кусок утиного филе и жадно запил его вином.

Хейворд посмаковала кусочек приготовленного на пару морского конька. «В жизни не ела ничего вкуснее!»

— Ты умница, Винни, — улыбнулась она. — Настоящий умница.

В Йонкерсском морге д'Агоста был впервые. В воздухе витало нечто болезненно и неуловимо знакомое. По крайне мере от резкого запах спирта, формальдегида и бог знает какой еще химии в голове чуть прояснилось.

Накануне д'Агоста с Лаурой Хейворд до половины двенадцатого просидели в ресторане. По совету сомелье он взял шато д'Икем 1990-го. Роскошество съело недельное жалованье, но д'Агоста не пожалел. Такого вкусного вина он ни разу не пробовал.

Вообще вечер прошел замечательно. А наутро — трагедия. Пришлось ехать в Йонкерс.

От смеси запахов гниения и формалина, от выскобленных столов и дверок холодильных камер, от жутковатого вида санитара — от всего этого д'Агоста сумел отвлечься и сосредоточил внимание на старом мраморном столе в центре зала, где в круге света лежал труп. Звезда шоу. Труп успели вскрыть; точнее, разобрать на части. Аккуратно разрезанные органы и еще что-то темное, бесформенное разместили в пластиковых контейнерах.

На сосуды с органами д'Агоста не смотрел, хоть дурноты и не чувствовал. От Бекманна пахло больше землей, чем гнилым мясом, которого осталось-то всего ничего.

Седоватый доктор в сползших на нос круглых очках просматривал записи.

— Ну-ну, — раздраженно бормотал он. — Ну-ну.

Пендергаст стервятником кружил вокруг стола.

— В заключении причиной смерти назван рак легких.

— Знаю, — ответил доктор. — Я наблюдал Бекманна, еще когда он был жив. А сегодня — по вашей, кстати, просьбе — приходится наблюдать его мертвым. — От обиды голос доктора надломился.

— Спасибо, что пришли.

Доктор сдержанно кивнул.

— Я произвел полное вскрытие. Вот результаты из лаборатории. Что конкретно вы хотели узнать?

— Прежде всего действительно ли это тело Ренье Бекманна?

— Несомненно. Данные зубной карты подтверждают факт.

— Отлично. Тогда продолжим.

— Я суммирую первичные записи и диагноз. — Доктор перевернул несколько листов на планшете. — Четвертого марта тысяча девятьсот девяносто пятого года Ренье Бекманна с симптомами рака доставили в больницу «Скорой помощи». Тесты выявили позднюю стадию мелкоклеточной карциномы легких с метастазами по всему организму. Случай безнадежный. Общий отказ органов был неизбежен. Пациент скончался через две недели в стенах больницы.

— Вы уверены, что он умер именно в больнице?

— Да. Я наблюдал Бекманна до самой его смерти.

— И вы так четко помните события десятилетней давности?

Доктор посмотрел на Пендергаста поверх очков.

— Четче некуда.

— Продолжайте.

— Я провел анализ в два этапа. Во-первых, проверил собственное первичное заключение о причине смерти. Без вскрытия — это стандартная процедура. За обычное вскрытие государство не заплатило бы. Ведь родные Бекманна не искали, и следов насилия я не обнаружил.

Пендергаст кивнул.

— Во-вторых, по вашему запросу я постарался выявить необычные патологии: следы ран, ядов и тому подобное.

— И результаты…

— Подтвердили, что Бекманн умер от общего отказа легких, вызванного раком.

Пендергаст пристально посмотрел на доктора.

Доктор этот взгляд выдержал и спокойным голосом продолжил:

— Основная опухоль размером с грейпфрут находилась в левом легком. Метастазы были в почках, печени и в мозгу. Удивительно, что Бекманн не обращался за помощью. Должно быть, чудовищная боль не позволяла ему двигаться.

— Продолжайте, — тихо попросил Пендергаст.

— Помимо рака, у пациента обнаружились: развитый цирроз печени, порок сердца и букет хронических симптомов, указывающих на алкоголизм и недостаточное питание.

— И?..

— И все. Присутствия ядов или наркотиков не обнаружено. Никаких видимых ран. По крайней мере тех, которые можно выявить у забальзамированного покойника, десять лет пролежавшего под землей.

— А следов горения?

— Горения? Что вы имеете в виду?

— Никаких признаков того, что пациент перед смертью испытал воздействие высокой температуры?

— Абсолютно никаких. Горение вызвало бы массу очевидных изменений клеток. Я просмотрел тридцать, если не сорок, образцов тканей данного трупа. Ни один ничего подобного не показал. Мистер Пендергаст, ваши вопросы ставят меня в тупик.

Не повышая голоса, агент ФБР заговорил вновь:

— Мелкоклеточный рак легких почти в ста процентах случаев вызывается курением. Я прав, доктор?

— Правы.

— Значит, Бекманн совершенно однозначно умер от рака? — с легким скепсисом в голосе спросил Пендергаст.