Чтение онлайн

Испытывая приятное волнение, он присоединился к процессии богатых и знаменитых и через несколько секунд уже входил в блестящие двери. Сегодняшнее мероприятие должно было затмить все предшествующие.

Ковровая дорожка вела через знаменитую Большую ротонду с ее динозаврами, через великолепный Африканский зал, а оттуда — еще через полдюжины старых, ничем не примечательных помещений с затхлым воздухом и редко используемых полузаброшенных коридоров и оканчивалась у лифтов, где уже собралась приличная толпа гостей. Лифты расположены слишком далеко от главного входа, думал Смитбек, дожидаясь, пока подойдет его очередь и он сможет войти в кабинку, а заодно разглядывая окружавших его людей. Однако гробница Сенефа находилась еще дальше — в самых глубоких недрах музея. Хотя небольшая пешая прогулка совсем не повредила бы этим старым мощам — наоборот, им было бы полезно немного разогнать застоявшуюся кровь.

Тихий звон возвестил о прибытии лифта, и он вошел в него вслед за остальными. Набившись в кабинку, словно черно-белые сардины, гости спокойно ждали, когда лифт доползет до подземного этажа музея. Наконец он остановился, двери открылись, и их ослепил яркий свет и оглушили звуки оркестра. Но самое большое впечатление на всех произвел огромный Египетский зал с искусно отреставрированными фресками девятнадцатого века. Стены зала были уставлены стеклянными витринами, в которых блестели и переливались замечательные произведения искусства из золота, драгоценных камней и фаянса. Все свободное пространство занимали изысканно сервированные чайные и обеденные столы, расставленные на мраморном полу, с тысячами свечей в изящных подсвечниках. Самыми привлекательными Смитбеку, быстро обшарившему взглядом весь зал вместе с его содержимым, показались длинные столы, на которых теснились блюда с копченым осетром и лососем, домашним хлебом с хрустящей корочкой и нарезанным тонкими ломтиками прошютто. Здесь же стояли хрустальные вазочки с серебристо-серой севрюжьей и белужьей икрой, массивные серебряные чаши с колотым льдом и батареи бутылок шампанского «Вдова Клико», дожидающихся, когда их откупорят и разольют по бокалам.

А ведь это, подумал Смитбек, всего лишь разминка — обед планировалось подать позже. Он оживленно потер руки, наслаждаясь приятным зрелищем, и огляделся, отыскивая взглядом Нору, которая в последнюю неделю почти не появлялась дома. При мысли о других, более интимных наслаждениях, которым Смитбек собирался предаться позже, когда этот прием — и вся эта безумная неделя — наконец-то закончится, по его телу пробежал легкий трепет.

Он как раз размышлял, на какой из столов совершить набег в первую очередь, когда кто-то подошел к нему сзади и взял его под руку.

— Нора! — Смитбек обернулся и нежно обнял жену, на которой было длинное облегающее черное платье с элегантной серебряной вышивкой. — Ты выглядишь сногсшибательно!

— Ты тоже смотришься неплохо. — Нора протянула руку и пригладила непокорный чуб мужа, который, впрочем, тут же принял первоначальное положение, полностью отрицающее существование земного притяжения. — Мой симпатичный мальчик-переросток.

— А ты моя египетская царица. Кстати, как твоя шея?

— Прекрасно, и, пожалуйста, перестань задавать глупые вопросы.

— Это просто потрясающе! Господи, какая роскошь! — Смитбек посмотрел по сторонам. — И ты — куратор! Подумать только! Это ведь твое шоу.

— К организации вечеринки я не имею никакого отношения. — Нора бросила взгляд в сторону входа в гробницу Сенефа, пока еще закрытого и перегороженного красной ленточкой, которую только еще предстояло перерезать. — Мое шоу начнется позже.

Мимо быстрой походкой прошел худощавый официант, он нес поднос с шампанским. Смитбек изловчился и успел схватить два бокала, один из которых передал Норе.

— Давай выпьем за гробницу Сенефа, — сказал он.

Они чокнулись и осушили бокалы.

— Давай немного поедим, пока не началась давка, — предложила Нора. — У меня всего несколько минут. В семь я выступаю с короткой речью, потом будут другие речи, обед и, наконец, шоу. Боюсь, Билл, ты меня сегодня толком не увидишь. Мне очень жаль.

— Но ведь позже я смогу наверстать упущенное.

Когда они подошли к столу, Смитбек увидел стоявшую рядом с ним высокую красивую женщину с темно-рыжими волосами, одетую довольно нелепо — в черные широкие брюки и серую шелковую блузку с расстегнутым воротником. Шею женщины украшала скромная нитка жемчуга. Этот простой наряд совершенно не соответствовал торжественности момента, однако на ней он смотрелся стильно и даже, пожалуй, элегантно.

— Билл, познакомься, это новый египтолог Виола Маскелин, — сказала Нора, повернувшись к женщине. — А это мой муж, Билл Смитбек.

Смитбек был поражен.

— Виола Маскелин? Та самая, которую… — Он вовремя спохватился и протянул женщине руку. — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Виола с безупречным произношением хорошо образованного человека. — Я получила огромное удовольствие, работая с Норой в эти последние несколько дней. Потрясающий музей!

— Да, — согласился Смитбек, — достойное внимания собрание древностей. Виола, а скажите мне… — Он с трудом сдерживал любопытство. — Скажите, как вы… э… попали в музей?

— Решение было принято в последний момент. После того как Эдриан трагически погиб, музею срочно понадобился египтолог, специалист по Новому царству и захоронениям в Долине царей. Судя по всему, Хьюго Мензис слышал о моих работах, поэтому предложил мою кандидатуру. Я же с радостью согласилась.

Смитбек уже открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но вовремя поймал предостерегающий взгляд Норы, ясно говоривший, что сейчас не время вытягивать из Виолы информацию о ее похищении. Однако ему показалось чрезвычайно странным, что Маскелин так неожиданно вернулась в Нью-Йорк — и не куда-нибудь, а в музей. Журналистское чутье подсказывало Смитбеку, что это неспроста. Таких совпадений просто не бывает. Создавалось впечатление, что все было подстроено специально.

— Сколько еды! — воскликнула Виола, указывая на накрытые столы. — Я умираю с голоду. Может, немного перекусим?

— Обязательно, — ответил Смитбек.

Они протиснулись к ломящимся от закусок столам. Смитбек, заняв место покорно отошедшего в сторону хранителя, наложил на тарелку добрых две унции икры, высокую горку блинов и приличное количество crиme fraоche. [153] Наблюдая за Виолой уголком глаза, он с удивлением увидел, что она навалила на свою тарелку даже больше еды, чем он сам. Похоже, эта женщина, так же как и он, не придавала значения правилам хорошего тона.

Поймав на себе его взгляд, Виола слегка покраснела, но тут же улыбнулась.

— Я не ела со вчерашнего дня, — пояснила она. — Они не дали мне прерваться ни на минуту.

— Тогда вперед! — пригласил Смитбек и положил себе еще икры, радуясь, что у него появилась сообщница.

В противоположном конце зала неожиданно заиграла музыка, и на небольшой подиум, возведенный рядом с оркестром, под гром аплодисментов поднялся Хьюго Мензис в ослепительно белом фраке с белым же галстуком-бабочкой. Он обвел толпу сияющими синими глазами, и в зале воцарилась тишина.

— Леди и джентльмены, — начал Мензис, — сегодня я не буду утомлять вас долгой речью, поскольку всех нас ждет кое-что гораздо более интересное. Позвольте лишь зачитать вам письмо, которое прислал мне по электронной почте граф де Кахорс — человек, чье чрезвычайно щедрое пожертвование и сделало возможным этот праздник.

«Глубокоуважаемые леди и джентльмены!

Я искренне сожалею, что не могу вместе с вами присутствовать на торжествах, посвященных новому открытию гробницы Сенефа.