Чтение онлайн

Высокая и худая, одетая в драные тряпки и звериные шкуры, женщина походила на сухую искореженную ветку, по недоразумению превращенную в человека. Запрокинув голову на тонкой шее, она рычала в прижатый к губам микрофон, оглушая утробным горловым ритмом, от которого у Олега тут же заболела голова.

Он попытался извернуться, чтобы крикнуть Танюхе, что вынужден уйти. Что сейчас ссадит ее в беснующуюся толпу и осторожно выгребет из людской волны на свежий воздух, иначе у него случится приступ.

Бедра невесты сжались сильнее в музыкальном экстазе, не позволив и пошевелиться. Захаров двинулся влево, тут же вправо. Прихватил девушку за колени и попробовал пробиться к краю концертной площадки, но ноги вязли в бетоне, будто в глубоких сугробах…

…Они еще и начать-то не успели толком, а Олег уже устал. От гор обрывков старых обоев, наваленных по углам, вездесущей бетонной пыли, сиротливо-пустынной комнаты и странного недоброго эха, дробившегося от зачищенных стен.

– А может, и правда красные? – спросила сидящая на его плечах Танюха, ловко орудуя шпателем.

Олег не ответил. Размеренный «шкряб-шкряб» над головой вдруг начал раздражать, как и пролетающие мимо лица ошметки сдираемых обоев. Грязно-серых, подтверждавших дурновкусие прошлых хозяев квартиры. Чуть задрав голову, Захаров поправил строительные очки и покосился наверх, пытаясь оценить фронт оставшихся работ.

– Ай, дурак, уронишь же! – ахнула Танюха, левой рукой вцепляясь ему в волосы и легко прихлопнув скребком по макушке. – Стой спокойно! Так что скажешь? Может, все-таки красные? Говорят, это очень неполезно для психики, но красиво же! У Ритки вон поклеены, и ничего…

Да, ничего. Наверное. Но это не точно.

Отвечать на вопрос Олегу не хотелось. Сквозь запыленные очки становилось видно все хуже, а пыль со стены валила словно усиливающийся снегопад. При этом в душе разливалось тепло, многообещающее и спокойное. Так, наверное, и должно быть, когда вместе с любимым человеком делаешь ремонт в первом семейном гнездышке?

– Скоро поем, – нараспев пробубнила Танюха, не переставая орудовать шпателем. «Шкряб» – подцепить краешек, «грррх» – оторвать от стены. Сбросить почти на голову будущего мужа, повторить операцию. – Ох, давно не ела вдосталь, корову бы умяла.

– Чего-о?! – Он даже хохотнул. Попробовал глянуть на невесту снизу вверх, но стиснутые бедра не позволили, да еще и в бока пятками ткнуло. – Мы же завтракали час назад!

Танька, похоже, не расслышала. А вот работу ускорила, и теперь мимо лица Олега пролетали уже не редкие обойные клочки, а целый листопад. Он фыркнул, чихнул, и вдруг ощутил, что жутко замерз.

Попробовал отойти от стены и почти присел, чтобы ссадить девушку, размять плечи и умыться горячей водой, в конце концов. Но не смог.

Содранные обои теперь устилали комнату до его пояса. Будто они с Танькой не крохотную студию вычищали, а целый подъезд. Скрученная в агонии, посеревшая от пыли мертвая настенная бумага вдруг стала плотной, непролазной, словно Захарова закопали в сухой цемент.

Представилось, что в руке невесты теперь поблескивает вовсе не шпатель, а нож-шкуродер. Что стены – это освежеванные бока гигантского зверя. Что старые обои, до пояса завалившие комнату, – сухие струпья, бритвенно-острые по краям, норовящие полоснуть и пустить крови.

Олег почувствовал, что тонет, как в зыбучем песке.

Дернулся, хотел вырваться на свободу крохотной прихожей и даже в панике сорвал строительные очки, но Танюха на его шее вдруг зашипела разъяренной кошкой…

…Он снова шагал по ночному зимнему лесу, почти не чувствуя ног и тяжело дыша.

Сосны скрипели и вопили сотнями голосов, звука которых человеческому уху касаться не полагалось ни при каких обстоятельствах. Набившийся в ботинки снег таял, насквозь вымочив носки и саму обувь. Вдали ухнула птица, и Захаров почему-то был уверен, что это сова, причем непростая.

Он остановился, пытаясь вспомнить, что здесь делает и куда идет.

Сознание сдавило холодным обручем, из легких вырвался клокочущий кашель.

Шея оледенела, а мышцы сверлило такой судорогой, что хоть плачь.

Застонав от боли, Захаров все же подвернул голову и скосил глаза.

С его плеч свисали женские ноги. Обнаженные. Почерневшие и сухие, как у мертвеца. Длинные шелушащиеся ногти больше напоминали звериные, а на левой лодыжке позвякивала ржавая цепь, по виду совсем старая, основательно истончившаяся от времени.

Ее образ мелькнул в памяти чем-то знакомым, но ускользающим, и тут же погас.

Олег попробовал сглотнуть, но осознал, что горло объято огнем. Заскулил, почти рухнул на колени в сугроб, но ему не позволили – по щеке царапнуло когтями, словно раскаленной железкой приложили, а на темечко опустилась нестерпимо ледяная ладонь. Длинные пальцы оплели голову, касаясь висков и заиндевевших бровей.

– Уже скоро, – старыми ветками проскрипело над головой Олега, и он сделал следующий шаг…

…Вероятно, на этот раз Олег все же точно отключился.

Закемарил, уронил голову на грудь и даже смешно всхрапнул. От этого рассмеялись все – и Рита с Серым, и даже Танюха за его спиной. Вздрогнув, он вскинулся и отчаянно заморгал. Невеста чуть сжала бедра – мол, тише-тише, сиди, родненький, просто перепугался, просто дурное приснилось, все хорошо.

Обмякнув, Захаров привалился спиной к основанию кресла и погладил Танюхино колено. Глубоко вздохнул, нервно усмехнулся короткому кошмару и сочно поцеловал девушку в бедро.

– Ну, точно, набегался спаситель наш! – подмигнул Серега, салютуя бутылкой.

– Умничка мой, спаситель! – подтвердила сверху Танюха, поглаживая его волосы. – Умаялся, отдохнуть не дают…

Захаров хмыкнул. Хотел остроумно отшутиться, но слова набились в рот холодной кашей, не протолкнуть. Медвежья шкура манила прилечь прямо перед жарким камином, растянуться в полный рост и крепко заснуть.

– Приснится же такое… – наконец просипел Олег, ощутив, как пересохло в глотке. – Все нереальное какое-то…