Чтение онлайн

Культ Путина совершенно не похож на «культ личности» Сталина. Во времена Сталина восторг и любовь к вождю были искренними, а страх проникал во все клеточки сознания. Сила сталинской системы была именно в том, что она вызывала страх и энтузиазм одновременно. Это не был режим, при котором одни боялись, а другие радовались. Это был порядок, при котором радующиеся смертельно напуганы, а перепуганные люди искренне преклоняются перед объектом своего страха. Ничего подобного путинский режим достичь не может. И слава богу.

Культ Путина больше напоминает ритуальные славословия в адрес Леонида Ильича Брежнева. Кстати, и постоянное торжественное произнесение имени-отчества пришло из этой же эпохи. Сталин просто не переносил, когда к нему обращались «Иосиф Виссарионович». Вождь должен называться просто: «товарищ Сталин». Почтительное обращение к правителю как к старшему было типично именно для времен Брежнева. Отсюда и весь арсенал путинского культа. Люди, работающие сегодня в Кремле, при Сталине не жили, зато сформировались они при Брежневе. Именно тогда они вступили в комсомол и партию, пошли на службу в органы госбезопасности. Сейчас они невольно воспроизводят стереотипы поведения своей юности.

Между тем культ Брежнева скрывал углубляющийся упадок советской системы. Культ Путина, в свою очередь, скрывает неуверенность самих представителей новой власти. Самовосхвалениями власть пытается подавить собственный страх. Агрессивная лексика скрывает беспомощность и растерянность. В точности по Фрейду. (Чем слабее власть, тем чаще говорит о вертикали…) Власть в глубине души сознает собственную некомпетентность и пытается защититься бравадой, громкими словами, угрозами «замочить» оппонентов.

По-серьезному им так и не удалось никого напугать, кроме самих себя и небольшого числа столичных интеллектуалов. Вся остальная страна смотрит на работу кремлевской команды с возрастающим недоумением, постепенно перерастающим в раздражение. Прошло уже почти два года с момента появления Путина на политической сцене. Можно подводить предварительные итоги, но подводить - нечего. Те, кто пообещал навести в стране порядок, занимались все это время лишь бессмысленными кадровыми перестановками и интригами. Они очень много работают, по почти ничего не делают.

Заслужить любовь новой команде не удалось. Как, впрочем, и других сильных чувств. Это осознают в Кремле точно так, как и то, что время уходит. Надо что-то делать, что-то предпринимать. На столе президента лежит очередной проект «шоковой терапии» для страны, едва оправившейся от предыдущего шока. Увы, таким способом едва ли удастся заслужить любовь масс.

ВОСЕМЬ МИНУС ОДИН

В Генуе был убит один из антиглобалистов. Кто остался?

После Генуи в течение двух недель Италия не могла прийти в себя. Насилие сопровождает все встречи международной элиты уже на протяжении двух лет, но это было нечто иное.

В Праге участники событий говорили про «карнавальное насилие». Временами было страшновато, были раненые с обеих сторон. Но сражения с полицией как-то естественно перемешивались с театрализованным представлением, карнавалом, где розовые воздушные шарики взмывали над облаками слезоточивого газа. Ожесточения не было.

В Квебеке катапульты стреляли в полицию плюшевыми мишками, а на повязках, которыми прикрывала лица молодежь, штурмующая полицейские заграждения, были нарисованы улыбки. Местная пресса помещала изображения щитов, противогазов и мотоциклетных касок в разделе моды.

Карнавал кончился, когда в Гетеборге полиция впервые открыла по демонстрантам огонь из боевого оружия. Итог - три огнестрельных ранения, одно крайне тяжелое.

То, что произошло потом в Генуе, было уже не карнавалом - это была война.

Корни протеста

Российская публика все еще с трудом привыкает к сообщениям о массовых выступлениях протеста, происходящих на «благополучном» Западе. Тем более что в первых рядах демонстрантов, как и в 60-е годы, оказывается не самая обездоленная, а самая образованная часть молодежи - студенты, компьютерные специалисты. Неразбериха в мозгах начинается уже с постоянного употребления термина «антиглобалисты». На Западе участники выступлений этот термин никогда не употребляют, называя себя новым антикорпоративным или антикапиталистическим движением, иногда - движением за глобальную демократизацию.

Во время подобных демонстраций лозунгов и тем вообще очень много. Темы варьируются от экологии до долгов, от проблемы бедности до прав человека. Протестующие представляют собой коалицию. Но это далеко не случайное собрание людей. Начнем с того, что экологисты, пацифисты и радикальные социалисты, защитники гражданских прав и профсоюзники, составляющие основу этой коалиции, исторически всегда имели много общего. До недавнего времени они, нередко сотрудничая, пытались добиваться своих целей самостоятельно. В свою очередь, элиты действовали по принципу «разделяй и властвуй», игнорируя разрозненные протесты.

Россия является практически идеальной иллюстрацией: ввозят отработанное ядерное топливо - все против, но протестует только кучка экологических активистов. Принимается новое трудовое законодательство - никто ничего толком не понимает, но всем кажется, что это «внутреннее дело» профсоюзов. Грабят жителей Серноводска - личное дело чеченцев и сфера деятельности правозащитников. В итоге власть имущим можно делать практически что угодно, точно зная, что жертвы не рассчитывают на солидарность.

На Западе культура солидарности гораздо выше, но именно в последние два года среди радикальной молодежи солидарность из принципа стала нормой поведения. Понятно, что одни и те же люди принимают решения, разоряющие страны «третьего мира», разрушающие окружающую среду, ущемляющие права рабочих, и так далее. Одни и те же корпорации лоббируют эти решения и «проплачивают» избирательную кампанию политиков. Причем зачастую «конкурирующие» кандидаты финансируются из одной кассы.

Выход Джорджа Буша из «протокола Киото» подлил масла в огонь. Решение США - главного мирового загрязнителя - игнорировать соглашения по борьбе с глобальным потеплением означает, что среди американских элит торжествует принцип «после нас - хоть потоп». Причем не в переносном, а в самом буквальном смысле: если протокол Киото выполнен не будет, выбросы газов в атмосферу останутся на прежнем уровне, изменение глобального климата уже через 50 лет приведет к затоплению значительной части суши. Впрочем, затопит не всех. Средняя Азия, например, превратится в одну сплошную пустыню, и судьба Арала ожидает практически все местные водоемы. Сюжеты американских фильмов про водный мир и пустынную планету станут обыденным бытом. Кин-дза-дза станет нашим миром. В любом случае климат политически не нейтрален. Подобное будущее для России чревато в лучшем случае двумя десятками миллионов беженцев и новыми конфликтами на южной границе. Петербург, скорее всего, тоже затопит. Если, конечно, не построят ту самую знаменитую дамбу, которая, надо полагать, воду остановит, зато все живое вокруг убьет.

Решение Буша не вызвало восторга в Европе, но никто из западных деятелей не решился на открытое противостояние. Точно так же, как и действия Путина в Чечне порождают среди западных элит чувство некоторой брезгливости, но не мешают всем вместе заниматься общими делами. Солидарность между членами «клуба» оказывается важнее мелких разногласий. А потому гнев был направлен против всех сразу. Солидарности элит была противопоставлена солидарность улиц.

И все же, почему полем боя избрана улица? Почему молодые радикалы в США и Западной Европе выходят на площади вместо того, чтобы идти на выборы? После демонстраций в Гетеборге одна из шведских газет написала, что в Европе выросло целое поколение, не верящее в возможности парламентаризма. Откуда такое неверие?