Чтение онлайн

Тысячи и тысячи бутылок заморского вина, уже прибывшие на замену молдавским и грузинским аналогам, в одночасье становятся контрабандой. Потраченные деньги пропадают. Рестораны, магазины и супермаркеты, торгующие подобной продукцией, несут убытки. Некоторые из них (особенно - специализированные) разоряются. Обескураженное население возвращается к водке и самогону, традиционным русским напиткам. Национальные традиции торжествует. Победа полная!

За тактическими комбинациями бюрократии прослеживается и более глубокий, идеологический замысел. Власти хотят окончательно избавиться от тоталитарного советского наследия. Ведь именно в 1930-е годы народный комиссар Анастас Микоян взял курс на то, чтобы постепенно отучить жителей нашей страны от массового употребления водки, заменив её менее крепкими и менее вредными, по его мнению, винами. Этот подход поддержал Сталин - выходец с Кавказа и известный поклонник грузинской «Хванчкары», ныне запрещенной у нас в качестве опасного для здоровья зелья.

Надо сказать, что усилия Микояна и Сталина дали несколько парадоксальный результат. Жители России действительно приучились пить вино, но не столько марочные грузинские вина, сколько так называемую «краску» - мутную красноватую жидкость, продававшуюся под различными названиями, самым популярным из которых было «Портвейн 777» (вошедшим в народный фольклор как «три топора»). Эти крепленые вина были однозначно дешевле водки, а похмелье на утро получалось ничуть не хуже. Особую славу в конце 1970-х годов приобрел «Солнцедар». Происхождение этого напитка молва связывает с импортным алжирским вином, которое по небрежности испортили в процессе транспортировки. Поскольку закуплено было очень много, сотрудники соответствующих ведомств боялись серьезных неприятностей. Красное вино решено было «укрепить» добавлением изрядного количества спирта. Собственно, именно таким образом при транспортировке португальских вин в Англию был изобретен портвейн. Но на сей раз, то ли исходный материал был не самого высокого качества, то ли со спиртом переборщили, но получился не благородный напиток, а изрядная гадость. Каковая, впрочем, продавалась по очень дешевой цене и могла успешно конкурировать не только с водкой и самогоном, но даже с тройным одеколоном.

Легендарные брэнды 1970-х сейчас несколько подзабыты, хотя и не полностью вышли из употребления. Не так давно в Великом Новгороде я обнаружил магазин, который с успехом можно было бы преобразовать в мемориальный музей советского алкоголя. «Три топора» стояли на почетном месте, не хватало только «Солнцедара». Видимо, наши отношения с Алжиром утратили прежнюю теплоту.

Как известно, решающий удар по идеологическим основам сталинской системы нанесла перестройка, возглавляемая Михаилом Горбачевым. Неудивительно, что именно он развернул мощную антиалкогольную кампанию, приведшую не столько к сокращению пьянства, сколько к массовому вытаптыванию виноградников и разгрому винзаводов. Однако, как и все начинания того времени, борьба Горбачева с вином осталась незавершенной. Удалось только существенно понизить качество марочных вин. А в конце 1990-х годов потребительский бум и вовсе сопровождался массовым распространением среди отечественных граждан привычки к употреблению напитков с иноземными названиями типа «Каберне», «Мерло», «Шардоне», не говоря уже о зловещей тоталитарной «Хванчкаре».

Понятно, что российские власти не могли оставить подобные тенденции без внимания. Ради искоренения вредной привычки у населения пришлось пожертвовать даже межгосударственными отношениями с Грузией, Молдавией и Украиной. Но, как говорится, лес рубят, щепки летят.

Если же кто-то недоволен, то не надо его слушать. Вино, в отличие от водки, не является предметом первой необходимости.

Cпециально для «Евразийского Дома».

Нет работы более бессмысленной, чем у политического обозревателя в первой половине июля. Все неприятности, как известно, случаются в августе. В июле ни подводные лодки не тонут, ни телебашни не горят, ни государственных переворотов не устраивают. Зло отдыхает.

Однако совсем без новостей мы всё-таки не останемся. Видимо, заботясь о наполнении нашей скучной летней жизни содержанием, депутаты Государственной Думы решили принять закон со странным названием: «Об АУ». Законодатели ужасно торопятся. Все думали, что второе чтение этого замечательного проекта будет осенью, а они назначили на 8 июля! Даже специально продлили сессию Государственной Думы.

Депутатская спешка, впрочем, может быть связана с содержанием закона. Удивительное АУ на русском языке означает «автономное учреждение». И речь идет о превращении, которое должна претерпеть система образования. Поскольку же запланированные в этой области реформы давно вызывают сопротивление специалистов, мудрое думское большинство решило провернуть дело летом - во время каникул, пока ни педагогов, ни студентов со школьниками рядом нет. Вот вернутся они в родной город отдохнувшими, придут на занятия и обнаружат: привычного государственного учреждения на прежнем месте уже нет. Где оно? Ау!

Нет, так быстро, конечно, дело не пойдет. Сначала закон вступит в силу, потом чиновники всех уровней разберутся, что к чему. Потом войдут во вкус. Потом уже покатится: «В течение двух лет со дня вступления в силу настоящего Федерального закона решение об изменении типа государственного (муниципального) учреждения принимается с согласия этого государственного (муниципального) учреждения» (часть 1 ст. 21). Меня всегда потрясала стилистика русского языка, употребляемого нашими законодателями. Как это учреждение будет «принимать решения»? Обычно их принимают люди. Директора, ректора, разные прочие начальники. Надо сказать, что в категорию АУ могут попасть не только структуры, связанные с образованием, но и все организации в области культуры или в социальной сфере. В последний момент из перечня вдруг изъяли медицинские учреждения. Видимо, испугались.

Но и того, что осталось, достаточно для полного счастья чиновников. Захочет, например, директор музея превратить его в ресторан и с помощью данного закона - через двух- или трехходовую комбинацию - он этот план осуществляет. Решит ректор университета прекратить прием студентов, обучающихся бесплатно, и запросто это сделает. Разумеется, он потеряет государственные субсидии, зато приобретет много денег по другим каналам. Практика сдачи внаем «лишних» помещений получила немалое развитие уже в прошедшие годы, но теперь сдать можно будет практически всё. В конце концов, сдавать в аренду недвижимость выгоднее, чем заниматься преподаванием. Продавать товар для богатых вообще прибыльнее, чем помогать бедным. Правда, в процессе цены взлетят на такие высоты, что кое-кто из богатых, заплатив за образование детей, сам рискует пополнить ряды бедняков. Но это, как говорится, издержки процесса.

Надо сказать, что авторы закона заботились не только о благосостоянии начальников бывших государственных и муниципальных учреждений. Интересы вышестоящей бюрократии тоже учтены должным образом. Автономное учреждение, узнаем мы, «не вправе без согласия собственника распоряжаться недвижимым и особо ценным движимым имуществом, которое закреплено за ним собственником или приобретено за счет целевых средств, выделенных из бюджета» (п. 2 ст. 3). Иными словами, решил я сдать в аренду большую часть музейного здания, а ко мне приходит представитель государственной инстанции и вежливо так напоминает: «А моя доля где? Делиться надо, мил человек!»

Никаких критериев принятия решений законопроект не устанавливает, никаких ограничений тоже. Можно всё! Но только по согласованию.

Если же согласование прошло успешно, то чиновники сами определят, например, какое именно имущество относить к категории особо ценного. Как ехидно заметил оппозиционный депутат Олег Смолин, всё зависит от эстетических пристрастий и вкусов начальника. Допустим, хранящуюся в музее картину французского мастера XVIII века так и быть зачислим в категорию «особо ценного имущества», а полотна передвижников - нет. Их ведь у нас много!

Разделив имущество по категориям, бюрократы высшего уровня решат, давать ли согласие образовательному учреждению на право распоряжаться этим имуществом. Вот тут-то и настанет момент истинного счастья. Однако бизнес есть бизнес, и далеко не всегда торговля приносит ожидаемые прибыли. Да и воровство у нас в стране никто не отменял. В общем, после нескольких лет или месяцев наслаждения предприятие может обанкротиться. Что тоже законом предусмотрено.

«Автономное учреждение отвечает по своим обязательствам всем принадлежащим ему имуществом, за исключением недвижимого и особо ценного движимого имущества, закрепленного за ним собственником или приобретенного автономным учреждением за счет целевых средств, выделенных ему собственником.