Чтение онлайн

Иннокентия, Архиеп. Херсон.

Из 2 Кор. 10, 20 заключают, что апостол Павел был весьма не замечателен по виду и мал ростом. Св. Златоуст в одной беседе называет его человеком в три локтя . Думают, что сочинитель Филопатриды (Луциан или кто другой) имел в уме Павла, когда выводил на зрелище Галилея, у коего на верхней части головы нет волос, с орлиным носом, по воздуху восходившего до третьего неба. Но никто не оставил нам такого описания Павла, по внешнему виду, как Никифор Каллист. «Павел — говорит он, — был ростом мал, непрям и несколько согбен; лицо у него было чистое и являло признаки долгих лет; голова плешива; в глазах его усматривалось весьма много приятности; брови — поднятые вверх и как бы разбегающиеся; нос продолговат, с приятною неровностью; борода густая и довольно длинная, по местам с сединой, так же как и голова». Портрет весьма выразительный; жаль только, что он писан спустя 13 веков по смерти апостола и неизвестно — с какого подлинника!

Если в самом деле апостол Павел был мал ростом, то на нем оправдалось мнение, что в малом теле нередко бывает душа истинно великая. Благодать, без сомнения, преобразовала и усовершила в нем дары природы; но сии дары сами по себе были весьма велики. Нет ни одного качества, потребного для великих умов и характеров, коего не усматривалось бы в Павле. Св. Златоуст равнял его по естественным дарованиям к любомудрию с Платоном, — сравнение неопределенное; ибо тот и другой действовали при совершенно различных обстоятельствах: один во свете Духа Божия, другой при слабом светильнике разума; но то несомненно, что гений Павла, если бы Промысл судил ему явиться под небом Греции, не потерялся бы в толпе последователей Платоновых, и к списку мудрецов греческих прибавилось бы еще одно великое имя.

Характер Павла есть характер вселенского учителя, характер посланника Божия к роду человеческому. У него все служит в пользу евангелия, к славе Божией — и довольство, и нищета, и похвала, и поругания, и свобода, и узы, друзья и враги, жизнь и смерть. Перед ним, как перед Богом, Коего он посланник, нет ни иудея, ни эллина, ни раба, ни свободного, ни мужского пола, ни женского: все едино во Христе Иисусе. С язычником — он язычник, беседует о естественной религии, ссылаясь на поэтов, извиняет лета их неведения об истинном Боге; с иудеем — иудей, рассуждает о знаменовании обрядового закона, совершает обеты, наблюдает различие яств, предписанное законом; со слабым совестью — слаб, умеряет свободу христианскую, воздерживается от идоложертвенных, хотя совершенно уверен, что идол есть ничто. Но во всех случаях виден учитель истины, образец чистоты нравственной, сосуд благодати (Сочин. т. IX, стр. 460).

Фаррара.

Некоторые предания и древнейшие попытки изобразить апостола дают возможность судить об его наружном виде. Перед вами человек небольшого роста и, вследствие болезней телесных, непредставительной наружности, как апостол изображается на древних иконах и по некоторым преданиям. Но когда вы заговорите с ним; когда предвзятая мысль, внушаемая его видом, исчезнет; когда, в минуты небесного вдохновения и сердечной христианской любви в этом мертвенном, изможденном теле заблестит светлая душа; когда человек с пламенным энтузиазмом, открывая все величие своей могучей внутренней силы, заставляет вас забывать об его наружности; когда, торжествуя над своей телесной слабостью, он поражает своих врагов ужасными обличениями или распускает пророческие крылья, чтобы вознести к небесному Отцу души тех, которых любит: то вы видите человека, каков был Св. Павел. Это — Павел, который предает сатане дерзкого оскорбителя Церкви, осуждает с твердостью претензии ложных умствователей и умствований — мечет гром нравственного негодования на подпольные замыслы иудействующих, поражает слепотою глаза Елимы, повелительно распоряжается двумястами душ в разбитой и лишенной парусов лодке, дает, на основании только природного превосходства, приказание центуриону и римским солдатам, которые были его стражами. Это — Павел, который мановением руки отодвигает чернь от Антониевой лестницы, — обращается с требованием к Феликсу, говорит, как равный, с правителями и царями, борется с дикими зверями в Ефесе, встречается лицом к лицу со львом в Риме. Когда вы увидите и услышите его, — вы забудете, что такое сокровище заключено в сосуде глиняном. Через непрозрачную глину будет светиться скрытая лампада, которая блещет ужасом для врагов и светит путеводной звездой друзьям.

Таким образом, допуская все эти невыгоды: непредставительную наружность, страх и трепет, болезненность, сознание принадлежности к ненавистной секте, проповедь о Распятом Искупителе, — мы увидим, что они с избытком искупаются обладанием несравненно высших дарований. Он находит себе некоторую помощь в полном изучении веры своего народа, в знании ремесла, которое служило поддержкой его жизни, в знакомстве с нравами и обычаями людей всякого состояния и племени, вследствие своей долгой жизни в городах еврейских и языческих. Как бездетный вдовец, он не связан был домашними узами и переносил скорби в одиночестве, не рискуя спокойствием и жизнью тех, которые бы от него зависели. Обладание правами римского гражданина, хотя не защищавшими его против тревог в провинциях, хотя он и сам уклонялся от заявления таких преимуществ перед своими соотечественниками, — спасало его при многих наиболее опасных обстоятельствах. Но все это было ничто в сравнении с другими, более высшими дарами, каковы: изумительная стойкость, которую не могли истощить никакие пытки; глубокое убеждение, что Господь призвал его на апостольство, чтобы «покорить язычников вере словом и делом»; любовь к человечеству, поселявшая в нем готовность войти в общение ради спасения души как с бывшими прежде грабителями и пьяницами, так и с кроткими, невинными, скромными женщинами; благовоспитанность, которая давала ему возможность быть равно уважаемым между властителями и рабами; могучее слово, которое гремело или звучало тихо, смотря по надобности, то возвышаясь до восторженного красноречия, то ниспадая до глубочайшего смирения; ясность взгляда, с которою он, жертвуя неважными обстоятельствами, стремился постоянно к достижению одной конечной цели; полная свобода от рабской мелочности, составляющей характеристическую черту невысоких умов; дух уступчивости; уменье обходиться с каждым человеком; довольство меньшим против того, что должно. Но, кроме всего этого, в жизни и творениях Св. Павла выразились ясно и другие, более драгоценные качества. В них ярко блещет любовь к обращенным им в христианство, которая звучит в его словах, как бы прерывающимися рыданиями, когда он размышляет, с одной стороны, об их привязанности, с другой — о неблагодарности; убеждение, что проповедует истину до сознания за собою права сказать: «кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема»; миссионерская неутомимость, которая влечет его из города в город, из страны в страну для дела Божия; горячность стремления, которая приводит его в восторг при виде основанных между язычниками церквей, где он был первым послом Бога мира, и наконец, совершенная вера, которая делает его способным с охотою или, лучше сказать, с радостью жертвовать всей своей жизнью, подвергаться пересылкам из города в город в качестве раба и заключенника (Жизнь и труды Св. Ап. Павла, т. 1, стр. 211).

В те дни, когда Павел, называемый Савлом, был жесточайшим гонителем христиан, ни один из иудеев не мог равняться с ним в ревности к истреблению нового учения. Он проникал во все самые тайные собрания христиан, предавал их мучителям и даже сам поступал с ними бесчеловечно.

Все, что Савл ни предпринимал против христиан, предпринимал в полной уверенности, что он поступает справедливо. Он почитал их не иным чем, как отступниками от прежней религии: людьми, отвергающими Моисея и пророков, нарушителями закона, данного Богом на Синайской горе.

Когда он был на пути к Дамаску, дабы открыть там поклонников Иисусовых и, связав, привести на суд в Иерусалим; тогда осиял его свет с небес, и он, в трепете повергшись на землю, услышал голос: Савл! Савл! что ты Меня гонишь?

Сие явление произвело в нем действие на всю последующую жизнь его. Он переменил свои мысли. Он познал Божество Иисуса Искупителя, Которого преследовал, и с того самого часа сделался вернейшим Его последователем. С того часа он сам решился подвергнуться гонениям, которые недавно воздвигал на других. Он сам претерпел за Иисуса обиды, узы темницы, которые прежде давал другим за Иисуса. Он крестился, не удержал ничего из прежнего состояния своего и отложил даже самое имя, под которым был столько страшен для первых христиан.

И ныне каждый человек, подобно Павлу, слышит голос Божества. Сей голос часто вещает человеку в решительные минуты его жизни: Что ты Меня гонишь?

Каждый человек, подобно Савлу, имеет какое-либо сильное желание, к достижению которого он стремится с великим рвением, с напряжением всех сил своих. Не всегда цель его бывает благородна: редко намерение его бывает и столько извинительно, сколько намерение Савла; и однако, он стремится к избранному однажды предмету. Его покушения не удаются; но каждая неудача тем сильнее подстрекает его к достижению своих желаний. Среди усилий своих, он познает, что в плане Провидения находится нечто совершенно отличное от его намерений: он видит, что обманывается в своих желаниях, надеждах, ожиданиях; он видит, что его воля противна воле Правителя вселенной. Однако, он противоборствует, напрягается, как будто бы слабая рука его могла остановить сильное, все ниспровергающее течение судьбы. Таким образом он приготовляет только собственное несчастие, которое наконец страшно поражает его. Тогда он слышит предостерегающий его голос: Что ты Меня гонишь? Но тщетно: он столько горд, что не хочет переменить своих намерений и обратиться на путь правый. Жестокость страсти влечет его к падению. Он видит бездну, к которой приблизился; но не перестает обольщать себя и, по упорству своего самовольства, силится невозможное сделать возможным. Тогда настает конец его поприща: Бог судит его, и он погибает в полноте своего развращения.

Каждый, рано или поздно, слышит в сердце своем голос Божий, иногда кроткий и дружелюбный, иногда строгий и страшный.

Когда мы с сердцем, исполненным забот и низких страстей, с сознанием наших слабостей и пороков, рассматриваем летнее великолепие природы, в которой все — от капли росы, дрожащей на стебле, до звездного неба, от червя, пресмыкающегося в пыли, до орла, парящего в облаках — все возвещает нам благость, любовь и святость Творца; когда взор наш с восторгом усматривает величие и славу Бога во всех Его делах; когда тихое умиление наполняет душу нашу, и внутреннее чувство вещает, как благ Бог, и как мы злы; как чисто все, происходящее из руки Его, и как нечисты наши мысли и желания: то это есть тихий, исполненный любви, голос, который говорит нашему сердцу: Что ты Меня гонишь?

Когда осень осыпает нас всеми дарами Божия благословения; когда поля, луга и леса покрываются плодами, дабы люди и звери изобильно находили пищу свою: когда мы, неблагодарные, помыслим в сие время, сколько страждущих отвергли мы жестокосердечно без всякого утешения, сколько плачущих оставили с неосушенными слезами; когда мы сравним, как много даровал нам Бог, и как мало сделали мы ко благу ближних, несмотря на то, что Господь дал нам великие к тому средства: то не должно ли внутреннее чувство укорять нас в наших поступках? Сие чувство есть голос Бога, Который с кротостью и любовью говорит: Что ты Меня гонишь?

Когда кровавая война обращает в пепел города и села, опустошает поля, отнимает у детей отца и у матери сына: то это страшный голос Бога, Который говорит человеческому роду: Что ты Меня гонишь?

Когда из черной тучи раздается треск грома; когда сверкающая молния воспламеняет чертоги сластолюбца или хижину нищего; когда язва опустошает целые страны; когда свирепая буря исторгает дубы, опровергает домы, погружает корабли в морских безднах: то это есть страшный голос Всемогущего, Который говорит человеку: Что ты Меня гонишь?