Чтение онлайн

Наконец, главное основание, почему мы посещение Иерусалима, описанное в послании к Галатам (2, 1), считаем за одно с тем, о котором речь в Деян. апост. (15 гл.) — это то, что Павел в послании к Галатам никак не мог пройти молчанием о своем путешествии на собор апостольский. Даже — если он намеренно не хотел перечислять о всех своих путешествиях в Иерусалим, так как он умалчивает о втором, упомянутом в Деян., 11, 30 и 12, 35 ст., когда оно имело целью только доставку милостыни и, по всей вероятности, было кратковременно; то все-таки всего менее он мог пропустить именно третье путешествие, так как оно было важнее всех по цели, какую имел Павел в виду в послании к Галатам, именно доказать независимость своего апостольского служения от человеческого авторитета, а вместе с тем признание его собственного воззрения самими апостолами иудеев.

Таким образом отрицательными и положительными доводами мы принуждены примкнуть к тому мнению, которое высказано еще св. Иринеем и защищено знаменитейшими хронологами и толкователями. По этому мнению мы должны смотреть на рассказ Павла (2 гл.), как на лучшее дополнение к рассказу Деяний Апостольских 15 гл. о том же предмете, и должны ставить его в понятии наперед, так как частные совещания с самими апостолами, изложенные Павлом сообразно довольно подробно, по ходу дела были, конечно, прежде публичных рассуждений и окончательного решения.

Таким образом Павел явился в Иерусалим в сопровождении Варнавы и только что обратившегося из язычников Тита, которого он взял с собою, как живое доказательство его успешной миссионерской деятельности, как печать его апостольского служения. Прежде всего естественно ему нужно было частным образом и лично переговорить со знаменитыми представителями общества и всей христианской из иудеев части столпами — апостолами Иаковом, Петром и Иоанном, и побудить их к формальному признанию в нем апостольского достоинства, его основоположение и благодатной деятельности между язычниками. Когда он привлек их на свою сторону, особенно Иакова, который за свое исполнение Моисеева Закона и свое служение в одном Иерусалиме у иудаистов пользовался особенным уважением, между тем как Петр со времени своего обращения с Корнилием у них подвергся подозрению; тогда вкравшиеся ложные братья, как он называет фарисейски мыслящих лжеучителей, лишились своего мнимого главного авторитета, а в то же время восстановилось и освятилось братское общение его христианских, составившихся из язычников, обществ с христианами из иудеев, следовательно восстановилось единство Церкви, о котором он так много заботился (Еф. 4 и 1 Кор. гл. 12-14). Его повествование о больших успехах своей проповеди между язычниками должно было по правилу: «от плодов их познаете их» произвести сильное впечатление на апостолов веропроповедников между иудеями. Да уже вследствие обращения Корнилия, приявшего Духа Святого помимо обрезания, они приходили к более свободному воззрению, и подготовлены были к примирению с Павловым учением. Павел со своей стороны нисколько не отвергал того, что Бог предопределил Петра на дело обращения иудеев и руководил его в том Своей благодатью, а и они со своей стороны признали, что Павел Самим Богом был избран на такое служение среди язычников (ст. 7. 8). Мало того, три столпа — апостолы, в доказательство признания полученных Павлом и Варнавою даров благодати, братски подали им руки и согласились с ними на то, чтоб без ущерба друг другу действовать заодно, каждому на указанном ему Господом месте, тем — между иудеями, а этим — между язычниками, с тем только условием, чтобы последние любвеобильно, посредством сборов милостыни между христианами из язычников, помнили о множестве бедных иерусалимских христиан и таким образом свидетельствовали о своем духовном общении и благодарности к Матери-Церкви (9, 10), о чем и Павел ревностно заботился (сн. Деян. 24, 17; 1 Кор, 16, 1 и д. 2 Кор. 8, 1 и д. Римл. 15, 15 и д.).

Таким образом через эти совещания сохранились права обеих сторон. Павел вовсе не требовал от христиан из иудеев насильственного разрыва с их исторической почвой и с истинной свободой духа признал право их собственного особенного призвания. Апостолы иудеев со своей стороны согласились с его важным началом, что вера в Иисуса Христа составляет единственно необходимое условие спасения; они не налагали на язычников никакого ига и не принуждали св. Павла к обращению его спутника Тита (Галат. 2, 3), между тем как ложные-то братья настойчиво требовали того, как можно заключать из тотчас следующих стихов в связи с 5 стихом 15 гл. Деяний Апостольских. Во-первых, здесь идет речь не о легких условиях, вроде, напр., соблюдения Ноевых заповедей, каковые условия вслед за тем Собор вообще предписал христианам из язычников. Далее, конечно, не могли идти Палестинские апостолы, взгляд которых для тогдашних отношений и последнего успеха царства Божия был столь же справедлив и необходим, как и воззрение Павла и Варнавы. Одним словом, эти частные переговоры носят на себе характер христианской мудрости, самоотвержения и братского общения. Кто читает беспристрастно послание к Галатам, тот должен согласиться, что недавно высказанное с такой благовидностью предположение о непримиримой противоположности между Павлом и Петром не имеет в нем ни малейшего основания, что, наоборот, апостолы иудеев в этих частных беседах снизошли к Павлу еще больше, чем на описанном в Деяниях Апостольских (гл. 15) соборе, где имелись в виду отношения к целому обществу и нужно было проложить средний путь. В этом-то и заключается, как выше показано, причина, почему Павел в борьбе с Галатийскими лжеучителями ссылается на частные беседы, которые для его цели имели больше силы и доказательности, чем решение собора. Потому что эти иудаисты отвергали его апостольское достоинство (Гал. I, 1, 15 и др.), которое вполне было признано за ним на частных собеседованиях, и, вероятно, ссылались не на публичное решение, которого не могли отвергнуть, но на практику апостолов — среди иудеев, причем из соблюдения апостолами Моисеева закона (который Иаков соблюдал весьма строго и точно) они делали несправедливый догматический вывод, как делается еще и доселе в интересах партий. Когда же Павел свое вполне самостоятельное апостольское достоинство доказал поведением самих апостолов, для иудеев тогда его собственного слова уже было достаточно и ссылка на чужое уверение тем менее нужна была, после того, как это удостоверение уже было раньше сообщено и известно обществам.

Так как спор об отношении язычников к Евангелию нарушил мир во всей Церкви, то естественно было и разрешить его публично. По этому случаю апостолы и старейшины и много других христиан, интересовавшихся этим спором и имевших жилище здесь в Иерусалиме (Деян. 15, 1, 12, 22), собрались для общественного рассуждения. Здесь дело шло не столько о личных отношениях апостолов друг к другу и об апостольском достоинстве Павла, сколько о правах и обязанностях христиан из язычников. После того, как обеими сторонами много было высказано и за и против, встал ап. Петр, который был, вероятно, председателем на соборе и занимал середину между Иаковом и Павлом и по деятельности и по учению: он собственным своим опытом в истории Корнилия засвидетельствовал об успехе, какой имело Евангелие между язычниками, и о духовных дарах, какие Бог сообщил им помимо иудейства. При этом ап. Петр высказал чисто Павлово основоположение, что и они, т. е. христиане из иудеев, наравне с необрезанными братьями спасутся не посредством неудобоносимого ига закона, но единственно по благодати Господа Иисуса и живой верой в Него. При этом он ссылался на общеизвестный факт — на обращение и возрождение Корнилия — первенца между язычниками, обратившимся в христианство, и на нем основывал свое учение о правах язычников на свободную благодать Евангелия. Такие речи из уст знаменитейшего апостола не могли не произвести впечатления, которое высказалось в торжественном молчании собрания. Затем выступили Варнава, еще издавна пользовавшийся в Иерусалиме большим уважением, и Павел,  — и рассказали о знамениях и чудесах, которыми Бог сопровождал и запечатлевал их деятельность между язычниками.

До сих пор рассуждения, кажется, хотели доставить Павлу полное торжество и подтвердить частные совещания апостолов. Но так как тут присутствовали также христиане из иудеев, вообще еще несовершенные в вере, то и нужно было несколько снисходить их мнительной набожности, их немощной совести, для того, чтобы вполне восстановить мир во всей церкви. Это и делает теперь Иаков, который по своему настроению и жизни был весьма близок к ним и от того-то имел на них огромное влияние. Он высказался посредником между интересами обеих сторон и обнаружил при этом большую практическую мудрость и благоразумие. Именно: он отдал полную справедливость Петрову основоположению, что Бог и из язычников приготовлял для Себя народ в наследие, и видел в этом исполнение пророчества (Амос. 9, 11 и д.) о славном восстановлении и распространении феократии между языческими народами — осуществление вечного божественного домостроительства. Такой ссылкой на Ветхий Завет дан был делу другой оборот, через который оно могло заслужить одобрение от христиан из иудеев. Чтобы вполне их удовлетворить, он сделал предложение, что хотя обратившиеся язычники не подлежат обрезанию, потому что иначе это было бы поблажкой еретическому освобождению «ложных братьев», — все-таки они должны воздерживаться от тех обычаев, которые были особенно соблазнительны для совестливых и сомнительных, и с которыми нельзя согласить истинного благочестия: именно, должны воздерживаться от вкушения идоложертвенного мяса, крови и, содержащего ее, удавленного животного и, наконец, от блуда (Деян. 15, 20). Эти же определения находятся и в Ноевых (т. е., по преданию, еще будто бы Ноем данных) заповедях, соблюдать которые обязаны были пришельцы врат.

Странным, правда, кажется то, что наряду с вещами, которые, по-видимому, безразличны сами по себе и только относительно безнравственны, запрещается и нечто безусловно безнравственное. Но нужно при этом вспомнить, что блудодеяние очень часто соединялось с идольскими жертвами и язычниками считалось за дело безразличное, так как у них вовсе не было более глубокого взгляда на блуд. Идолослужение, которое в Ветхом Завете так часто называется духовным блудом, имело необходимым следствием телесное осквернение. Оттого-то Павел так часто и предостерегает язычников именно от этого греха (1 Кор. 5, 9, Евр. 5, 3, 5, Сол. 4, 3, Кол. 3, 5). Во-вторых, это выражение нужно понимать, вероятно, в более обширном смысле, именно: здесь разумеются супружества с необрезанными язычниками (Исх. 34, 16) и браки в таких степенях родства, которые запрещены не только иудеям в пятикнижии, но и пришельцам врат — заповедями Ноевыми и казались кровосмешением (1 Кор. 5, 1, где стоит вместо кровосмешения), между тем как язычники не имели об этом никакого понятия.

Такое предложение Иакова, если исключить лишь лжеучителей, которые этим, конечно, как показывают их дальнейшие козни, не могли быть довольны или по временам объясняли в своем смысле, встретило общее одобрение и было принято собором за решение. Оно было и в самом деле для тогдашних отношений как нельзя более, исполнимым и, как нельзя лучше, способным восстановить равновесие между спорящими сторонами и мало-помалу примирить их совершенно, так как оно с одной стороны, ближе ставит иудеев к язычникам, а с другой, отклоняет последних на будущее время от их прежнего образа жизни, равно как от увлечений и соблазнов в идолопоклоннических беседах. Справедливо говорит Гесс, что апостолы сделались через это всем для всех — для иудеев иудеями, для язычников язычниками, доставляя первым случай — без оскорбления своей совести, обращаться с иноплеменниками христианами, а последних уверяя в их свободе. Иаков и Павел здесь с различных точек зрения высказывают одинаковую практическую мудрость и сдержанность, — первый в том, что свою привязанность к иудейству подчиняет общим христианским интересам, а последний в том, что для христиан из язычников, из снисхождения к их немощной совести и ради братского единодушия, не противореча себе, согласился на то ограничение, которое в тогдашних обстоятельствах, правда, было необходимо и весьма полезно, но, что касается одной части его, т. е. воздержания от идоложертвенного мяса, крови и удавленины, должно было утрачивать свою обязательную силу в той мере, в какой исчезала национальная разобщенность между христианами из иудеев и христианами из язычников. Впрочем, и в настоящее время могут случиться такие отношения, в которых воздержание от этих и им подобных предметов, не безнравственных самих по себе, а считаем обыкновенно безразличными, составляет долг христианской любви. Апостол Павел предлагает нам на этот раз прекрасное правило: «Все мне позволено, но не все полезно; все мне позволено, но не все назидает. Никто не ищи своего, но каждый пользы другого» (1 Кор. 10, 23, 24). Истинно христианская свобода здесь обнаруживается в снисхождении к немощному, в самоограничении и в нежной осторожности. Так, он с силой советует Коринфским христианам из язычников воздерживаться от вкушения идоложертвенного мяса, чтобы не оскорбить совесть немощных братий, за которых тоже Христос умер (1 Кор. 8, 7-13; 10, 14, 24-29); между тем, как в то же время, с другой стороны, утверждает, что земля со всем, что на ней, принадлежит Господу и что каждая пища сама по себе добра, если мы принимаем ее с благодарностью (1 Кор. 10, 25, 26; 8, 4, 8; 1 Тим. 4, 4). Точно такой же мудрый и истинно свободный взгляд высказывает ап. Павел в споре, возникшем между Римскими христианами о вкушении известной пищи и о соблюдении иудейских праздников (Рим. гл. 14 и 15). Такое примирительное решение от лица собора и в коротком послании, составителем которого был, вероятно, Иаков, было сообщено христианским, образовавшимся из язычников, обществам в Сирии и Киликии двумя знаменитыми мужами Церкви, вероятно, из пресвитеров Иерусалимских, именно Иудою, Варнавою и Силою. Официальный документ должен был послужить для них основанием для более точного и подробного ознакомления с Евангельским учением при посредстве живой речи. Посланные с таким поручением в этот раз до самой Антиохии были спутниками Павла и Варнавы, который опять взял с собою своего двоюродного брата Марка. Таким образом первое важное и серьезное разногласие в христианской церкви было высказано; но в то же время и публично было признано, что разность воззрения у христиан из иудеев и у христиан из язычников, пока они держат себя в должных границах, не касается сущности христианского благочестия и может существовать при единстве Церкви. Конечно, противодействие не исчезло и продолжалось еще немало времени до тех пор, пока не упразднилась совсем древняя фарисейская закваска (Св. апостол Павел. Спб. 1863 г. стр. 27).

Еп. Иустина.

В доказательство учения о главенстве папы, римские богословы с особенной любовью ссылаются на место в книге Деяний, где описывается Апостольский Собор. При рассмотрении этого места, они останавливаются на том факте, что ап. Петр говорил на Соборе первый, а отсюда выводят заключение, что следовательно он был лицом, от которого зависело решение Собора. Но если что, так это место служит самым разительным опровержением католического учения о княжестве Петра. Из текста его мы усматриваем целый ряд признаков, говорящих против учения католиков. Во-первых, если бы ап. Петр считался главой и князем апостолов, то Варнава и Павел, отрицавшие нужду обрезания (что было поводом к созванию Собора), отправлены были бы из Антиохии для решения сего вопроса только к одному ап. Петру; а между тем они посылаются ко всем апостолам и старцам (пресвитерам), и при этом, замечательно, имя Петра даже не упоминается (ст. 2, 4); следовательно ап. Петр не был князем апостолов. Во-вторых, самые прения на Соборе показывают равно несправедливость мысли римских богословов. Так мы читаем: по долгом рассуждении, Петр, встав, сказал… и затем: тогда умолкло все собрание и слушало Варнаву и Павла. Из этого ясно видно, что вопрос подлежал строго общему обсуждению Собора, и потому, если ап. Петр первый говорил на Соборе, то не как апостольский князь, а как первый, через которого Богу было угодно открыть доступ язычникам в царство небесное в лице Корнилия (см. Деян. гл. 10). Неприложимость же княжеского достоинства к Ап. Петру видна, наконец, и из заключительного действия Собора Завершение дела на Соборе принадлежит Ап. Иакову; словами Иакова заканчивается решение Собора, и с его слов пишется послание, а не со слов Петра. Так что, если бы было позволительно из Деяний апостольского собора выводить какие-либо заключения о княжестве в среде Апостолов, то княжество сие скорее бы следовало относить к ап. Иакову (Догмат. Богословие, т. 2, стр. 303).

(Толкование на стих 2 и 4, гл. XV).

Из книги Деяний апостольских (15, 2, 4) видно, что во время недоумения в Церкви, для разрешения некоторых вопросов, отряжены были ап. Варнава и Павел и посланы в Иерусалим. Спрашивается: кто же мог послать апостолов? Неужели простые, так сказать, рядовые христиане, ученики их и последователи? Ведь в писании сказано, что «несть ученик над учителя своего, ни посланник болий пославшаго его, и что меньший посылается от большаго». Конечно, апостолы действовали по внушению Св. Духа; но тут речь идет и о наружном поручении, и не сказано, чтоб это поручение дано было Варнаве и Павлу собором апостолов; да собора тогда и не было, ибо он только еще собирался в Иерусалиме.

Слишком много сказано: «отряжены были Павел и Варнава». Это было бы чисто демократическим преобладанием «простых, или рядовых христиан» над предстоятелями церковными, и притом апостолами. Такого преобладания также не было в апостольской Церкви, как не было и иерархического преобладания над Церковью. По сказанию книги Деяний Апостольских, дело было так, что, по случаю появления в антиохийской Церкви иудействующих лжеучителей и состязания с ними апостолов Павла и Варнавы, учиниша взыти Павлу и Варнаве и неким другим от них ко апостолом и старцем во Иерусалим о вопрошении сем (Деян. 15, 1, 2). Это значит, что по общецерковному в Антиохии затруднению, Павел и Варнава отправились в Иерусалим, следуя по внушению, именно, Духа Святого (см. Гал. 2, 1, 2), по общецерковному же желанию и решению, а не своему только личному. Так и на соборе апостольском разбирали и решали всецерковный вопрос не одни только сами апостолы, но и пресвитеры, да и не одно только церковное пастырство, но вместе со всею Церковию или со всецерковным братством (Деян. 15, 22-23), единодушно внимая и соизволяя, одушевляющему Церковь Духу Святому (25 и 28 ст.). Такова норма истинно апостольской Церкви на все времена, в отношениях между иерархией и прочим составом церковным по делам и вопросам общецерковным (Душепол. Чт. 1868, г., ч. 3, стр. 260).