Чтение онлайн

– А что означает ваше имя на языке Шиссаа?

Отвечая, он улыбнулся почти человеческой улыбкой.

– В моем языке нет такого имени. “Хакон Чашакананда” - это адаптированная транскрипция, специально для землян. А мое настоящее имя вы и произнести бы не смогли.

– Но почему тогда было не придумать что-то более удобопроизносимое?
– удивленно заморгала я.

Тяжелые бурые веки дважды медленно опустились и поднялись - он тоже моргал от удивления, хотя и совершенно иначе.

– А вы думаете будет лучше, если к вам явится “голое зеленокожее существо с тесаком за поясом” и назовется Джоном Смитом? Земляне ведь полагают, что у инопланетян должны быть длинные и трудные имена, зачем же обманывать ожидания?

Этот-то забавный диалог и уничтожил разом весь холод между нами. Для дружбы больше не было преград. Словно прозрев, я вдруг поняла, насколько прекрасен песчаный сад. И одновременно - сколь удивительно благороден и чист душой его хозяин. А вскоре он отпустил меня домой - к Джонатану.

Тот был сам не свой от счастья. Он стиснул меня в объятиях так, что, казалось, еще секунда, и кости мои затрещат.

– Как же ты вырвалась? Вот уж не думал, что его можно уговорить.

– Я и не уговаривала его. Просто ты плохо его знаешь. Он сказал мне: “Мне кажется, что я достаточно знаком с вами, чтобы заключить, что вы - человек чести. И если вы скажете мне, что Джонатан такой же, то в соблюдении моих условий больше нет необходимости”. Вот и все. Он отпустил меня.

Откинувшись на спинку кресла, Джонатан нахмурился.

– Что это значит - “достаточно знаком”?

Я, Нуар, вздрогнула, даже сквозь действие таблеток расслышав в его голосе те самые нотки, которые уже звучали после нашего с Брайаном возвращения из Эвентайна. Однако Аллегра их не услышала.

– Просто за эти четыре месяца мы очень много времени провели вдвоем. А куда было деваться? Я бы просто сошла с ума, если бы все время сидела в своей комнате. Ненавидеть друг друга так утомительно, вот мы и стали друзьями. Если ты познакомишься с ним поближе, то и сам убедишься, что он замечательный человек.

– Че-ло-век?
– Джонатан сощурился.

Я кивнула.

– Любое разумное существо вправе называться так. Это одна из основных идей философии Шиссаа. И, по-моему, прекрасная идея, она сближает, вместо того, чтобы разделять на землян, шиссаанцев, кого-то еще…

– Ты, я вижу, так увлеклась их философией, что готова отказаться от собственной.

Теперь раздражение в его голосе уловила и Аллегра. Я подошла к нему и коснулась его плеча.

– Ну, конечно, нет. Хотя там много идей, которые стоит позаимствовать и нам. Но почему ты сердишься?

Мышцы на его шее напряглись.

– А по-твоему, я должен радоваться? Я пахал четыре месяца, как проклятый, чтобы вытащить тебя из этой дыры. И вот теперь ты являешься и начинаешь петь дифирамбы этой образине, по милости которой все так и вышло, и превозносишь его философию. Чем вы там с ним, черт побери, занимались?

Я была потрясена, в его голосе звучала с трудом сдерживаемая ярость.

– Да ты с ума сошел! Он ко мне и пальцем не притронулся, если ты это имеешь в виду. Я люблю тебя, Джонатан, как ты вообще мог такое подумать.

Он схватил меня за плечи и резко притянул к себе.

– Ну и слава Богу. Извини, я и в самом деле без тебя тут с ума сходил. Давай забудем обо всем этом.

Но это было уже невозможно. Общение с Хаконом очень изменило меня, и я подмечала в Джонатане все больше черт, неприятно меня поражавших. Я думала, что это пройдет, старалась закрывать глаза, но, когда, наконец, поняла, что он хочет обмануть Хакона, лишив его доли, терпению пришел конец, и я впервые в жизни позволила себе вмешаться в его дела.

– Тебя это не касается, - жестко ответил Джонатан.

– Да нет, наоборот, очень даже касается, как ты не понимаешь? Я же обещала Хакону, что ты будешь честен, и ты просто не имеешь права его обмануть.

Гнев Джонатана был холодным гневом. Лицо его оставалось спокойно, говорил он ровным голосом, только мышцы на шее снова вздулись и заиграли.

– Давай оставим эту тему. Надеюсь, ты согласишься, что у себя в офисе командовать должен все-таки я, - произнес он, тщательно выговаривая слова.

Я посмотрела на него и вздохнула. Наверное, чуть не с самого момента возвращения я где-то внутри себя знала, что это неизбежно. И все же не могла не чувствовать боли.

– Что ж, если так, я иду собирать вещи.

– Что значит - “собирать вещи”?

– Я ухожу от тебя.

Он вскочил, и, одним прыжком перемахнув через стол, оказался рядом со мной.

– Нет! Ты не сделаешь этого, ты не можешь этого сделать.

Я чувствовала, что разрываюсь на части. Я любила его. Но лгать ему и себе просто не могла. Как я была бы счастлива объяснить ему все, что происходило со мной сейчас. Но это было бесполезно - он бы просто не понял.

– Теперь все ясно. У тебя просто что-то было с ним.

Я горестно покачала головой.

– Ты ошибаешься, не было. Наверное, могло бы быть, но я оставалась верна тебе, и он уважал это мое право.

– Да что ты говоришь?
– Джонатан терял контроль над собой, он почти сорвался на крик.
– Ты вмешиваешься в мои дела, чтобы не обидеть его в ущерб моей прибыли, ты называешь его прекрасным человеком! И вот теперь собираешься уйти от меня. Ты думаешь, я поверю, что ты не уходишь к нему?

– Да, думаю, что поверишь. Надеюсь, потому что это правда.

– Ты лжешь!
– Он стиснул зубы.

Паника обожгла меня ледяной волной. Он хочет ударить меня! Я отступила назад, чувствуя себя беспомощной, как тогда, в восемь лет.

Я увидела, как распрямилась, готовая к пощечине, его ладонь.

– Как ты смеешь мне лгать?! Ты должна сознаться, что у вас с ним было! Тебе придется сознаться!

– Нет, Джонатан, - я попятилась еще, но уперлась в стол. Громадный, тяжелый, он преградил мне путь к отступлению.