Чтение онлайн

Проделав за день большой путь, обоз с продовольствием встал на большой поляне, когда солнце стало клониться к закату. Всесмысл снова добыл где-то каравай, и увесистый кусок солонины, после чего расположился с Духовладом и Далибором у одной из телег, для ужина и ночлега. Далибор угрюмо уплетал хлеб с мясом, не изъявляя желания о чём-нибудь разговаривать. Духовлад же посчитал, что не побаловать беседой словоохотливого Всесмысла было бы невежливо, учитывая, что именно благодаря ему они с Далибором второй день вкусно и досыта питались.

– Где ты достаёшь пищу? – хитро улыбаясь спросил Духовлад у Всесмысла.

– Говорил же, – ответил тот – У меня здесь должник на должнике!

– Так тебя не понять! То ты приближаться к этим головорезам боишься, а то вдруг долги из них вытряхиваешь!

– Дело не в страхе, а в разумной предусмотрительности. Когда идёт делёж добычи, то потасовка на потасовке вспыхивает. Будешь рядом крутится, глазом моргнуть не успеешь, как и тебе достанется ни за что, ни про что. Уж это то проверено!

– Так как же ты у таких зверей долги то получаешь?! – весело улыбаясь, повторил свой вопрос Духовлад.

– Собирать долги – это целая наука! – с важным видом заявил Всесмысл – Когда страсти поулеглись, я иду промеж разбоев, и тайком в лица заглядываю. Коли хмур и надут, значит не удалось ему в дележе себе приличный куш оторвать. Такого за долг беспокоить, то только зря на пинки и затрещины нарываться. А кто весел и говорлив – тот своей добычею доволен. К такому, стало быть, и нужно подойти. Но в лоб о долге говорить тоже не стоит. Я вот, сперва, добычу его похвалю, скажу, мол, только настоящим храбрецам такое перепадает, а там он и сам о долге вспомнит, ещё и сверху одарит, так как разбои хоть и лютый народ, но – в большинстве своём – в час радости щедрый!

Далибор молча смерил Всесмысла презрительным взглядом и, дожевав его хлеб, лёг на бок спиной к беседующим, показывая, что собирается спать. Духовлад усмехнулся объяснению собеседника, и снова задал вопрос:

– И как же ты себе должников наплодил?

– В Хранилище Еретических Текстов, о котором я ранее тебе рассказывал, мне доводилось читать книги, посвящённые не только духовным вопросам, но и вполне насущным, мирским. В таких книгах изложены, например, верные способы отличать подлинность драгоценных камней и металлов. Или описания заморских стран древними путешественниками, традиций и верований народов, их населяющих. К тому же, как я тоже уже упоминал, мне известны руны Северных Воинов, которые они наносили на свои оружие и броню. Кому-то нужно знать, ценная ли вещь досталась ему в налёте, кто-то хочет послушать интересный сказ о далёких краях, а кто-то хочет придать волшебной силы своему оружию или сделать несокрушимой броню. Так вот все эти люди идут ко мне, а я помогаю им, чем могу… Бывает, что и чем не могу, тоже помогаю. Но с ними, конечно, тоже аккуратно нужно: кому оплату можно отсрочить до нужного случая, с кого немедля взять, а с кого плату вообще вперёд услуги требовать.

Духовлад снова усмехнулся расчётливости и проницательности Всесмысла. Оглядевшись, он заметил, что с того места, где они сидят, отлично просматривается почти весь обоз, и тут же вспомнил былое обещание собеседника:

– Ты обещал мне, что при случае покажешь самых важных здесь людей. Отсюда видны почти все, кто есть в отряде. Может сейчас и поделишься?

– Это можно – ответил тот, и стал высматривать среди разбоев экземпляры поинтереснее, спустя мгновение кивнув в сторону большой группы людей – Видишь в той толпе человека, с длинными, чёрными волосами?

Духовлад уставился в ту сторону, куда кивнул Всесмысл и, отыскав человека, о котором тот говорил, тихо уточнил:

– Тот, который с кривым носом, сам высокий и крепкий?

– Он, он. Это Ворон – самый лютый из атаманов. Это, вроде как, сотников местных. Он и его люди, раньше были отдельной шайкой, но когда встретились в лесу с «воинством» Тура, последний убедил их присоединится. У Ворона с людьми, которые ему перечат, разговор короткий: если из его шайки – то половину зубов наземь, а если кто чужой – так сразу зарежет. В налётах храбр, умел и силён. Тура он не боится, но и не загрызается с ним. Да и Тур в его дела не лезет. В общем, оба делают вид, что друг друга не замечают.

– Ясно – заключил Духовлад – А ещё кто стоит внимания?

Всесмысл снова стал рыскать взглядом по обозу. Спустя немного времени он указал на другую группу разбоев, немного меньшую предыдущей:

– Видишь вон, среди тех, средних лет такой, в белой рубахе, что-то остальным оживлённо толкует?

– Ага, вижу.

– Это Предраг. Он тоже в отдельной шайке главенствовал, а потом к Туру примкнул. Этот – как боец не силён, в налётах на рожон не лезет, за спинами пособников крутится. Хитрый, как старый лис. Всё словом решает. И не в лоб, а понемногу окружающих настраивает. И так витиевато сказ держит, что вроде как никого конкретно не хулил, а толпа уже на кого нужно глядит криво. Народ здесь простой, в уловках ораторских несведущий, потому у большинства разбоев он за мудрого человека почитается. Но мне сдаётся, что он на место Тура «тихой сапой» метит. На каждом совете воинства ему колкие упрёки выставляет, а тот и ответить ничего не может, только краснеет, да ноздри раздувает. Особо любит Предраг припомнить при всех, что, мол, мы по лесам да полям в снег да дождь шатаемся, жизнями в налётах рискуем, а Горан, братец Туров, в роскоши и неге по городам разъезжает. Оно, вроде как, так и есть, только без Горана всё это «воинство» давно бы с голода передохло. Да и Предраг это разумеет, но своё потихоньку нашёптывает. Тур его ненавидит страшно, а поделать с ним ничего не может. В общем, ухо, с этим Предрагом, востро держать надо.

Духовлад остановил взор ещё на одной небольшой толпе. Люди, находившиеся в ней, сразу после налёта на обоз Здебора, крутились ближе всего к Туру. Указав на них, молодой боец спросил Всесмысла:

– А те, что вон там сидят, это самые верные Туру люди?

– Точно. Эти всегда только его поддерживают. Их в отряде больше всего, только часть ушла с Туром, брата его сопровождать, а часть в лагере осталась, и в налёте не участвовала. Видишь среди них человека, у которого шрам от ожога на всё лицо? (Духовлад утвердительно кивнул) Зовут его Опара. Он у Тура главный помощник. Тот его завсегда вместо себя старшим оставляет, когда отлучается куда-то. Только его здесь не слушает никто. Да и как иначе? Умом не силён, рукой не крепок, сердцем не отважен. За что ни возьмётся, везде «серой мышкой» окажется. Он-то делает вид, что не замечает такого к себе отношения, но всё равно заметно, что от злости аж трусится. Только всё что он может, это разве что Туру нажаловаться. Не то, не сё, одним словом.

– А этот, узколобый подле него, который крестьян палкой по пяткам лупил?

– Щур? Вот уж кто у Бога не получился: туп, жаден, в бою пуглив, да ещё и ликом от свина не краше! Зато как безоружных мучать, так он неутомим и беспощаден. Да язык из Туровой задницы не вытаскивает, за что тот его рядом и держит. Тур вообще на лесть падкий, как дитя малое. Если б не Горановы наводки, давно бы уже с главенства скинули.

Духовлад обрабатывал в голове всю полученную от Всесмысла информацию, а тот продолжал шерстить взглядом сбившихся в кучки разбоев. Найдя, наконец, искомое, он вновь окликнул парня:

– Вон, видишь, двое отдельно от всех сидят?

Духовлад посмотрел в указанную сторону, и увидел двоих, беседующих у костра. Один был не высокого роста и суховат телосложением. Говоря что-то, он оживлённо жестикулировал, при этом движения его были резкими и хлёсткими, выдавая его ловкость. Второй был заметно выше собеседника, имел массивный плечевой пояс, здоровенные ручища и немаленький живот. Его движения были преисполнены внутренней силы и размеренности, но Духовладу показалось, что в случае нужды, этот здоровяк может быть достаточно быстрым. Рядом с ним стояла, опёртая на телегу, большая секира, целиком кованная из железа. Немного осмотрев их, Духовлад спросил у Всесмысла:

– И кто они? У них тоже своя ватага имеется?

– Того, который худой, зовут Вук, а здоровяка – Ратибор. Они всегда только вдвоём держатся. На моей памяти было много желающих примкнуть к ним, но в свой круг они никого не допускают. Оба заправские рубаки, умелые воины. Ратибор силён неимоверно! Только бой завязался, как его секира вокруг него кругами летает, да так, что её едва видно! Я однажды видел – из кустов, разумеется – как он упавшего наземь наёмника, в поясе пополам разрубил одним ударом! Вук же, ловок как дикий кот, и быстр, как бросок гадюки! В бою он щит к спине привязывает, в правой руке меч держит, а в левой – кинжал. Только кинжал этот особенный! Его узкое и длинное лезвие сквозь любую кольчугу пройдёт, в любых латах щель отыщет! Слышал я, что вроде как дед его цирюльником был, и его, ещё подростком, делу своему обучал. Потому этот Вук отлично знает, где на теле человеческом особо уязвимые места, и кинжалом своим непременно в них метит. В «воинстве» их слово много значит, так как все разбои очень их уважают. Правда, Ворон частенько Ратибору наперекор слово держит – не нравятся они друг другу – но до открытой вражды дело не доходит. Остальные здесь так, ворьё да душегубы беглые, многие мелкими шайками держатся, но такие Туру и в полголоса возразить не посмеют. На них и внимания обращать не стоит.