Счастье быть живым!
Шрифт:
– Тихо… ты же не собираешься совершить побег?
– Я… я… пожалуйста, давай договоримся. Плачу десять тысяч!
– Ты так дешево ценишь свою невинность?
– вкрадчиво поинтересовался Мастер, опуская руку ниже, вынуждая пленника поторопиться с решением.
– Сто! Сто! Остановись, прошу…
– Ты понимаешь, что с таким расточительством твой миллион уже сегодня может закончиться, и все твои страхи сбудутся? Почему бы мне не начать сейчас? Дальше будет еще страшнее.
– Я не готов сейчас. Мне нужно в туалет… Пожалей…
– Твое сопротивление только лишь заводит меня. Такой пустяк, а ты в панику кидаешься.
– Ты обещал, если я заплачу, освободишь меня этого… - уже без всякой надежды произнес Катори. Рука Мастера остановилась на его животе.
– Мне очень хочется это сделать…
– Сто пятьдесят!
– Двести.
– Согласен, двести!
– Уговорил, несчастный!
– смеясь, Мастер крепко обнял парня.
– Катори, я не лгал насчет того, что твое сопротивление меня заводит. Я возбудился от нашего спора, да и ты, чувствую, тоже, - Катори хотел возразить ему, но Мастер перебил: - Лучше молчи, скажешь, что я извращенец, я за себя не ручаюсь.
Катори счел за лучшее прислушаться к его совету и терпеливо дождался, когда Мастер оставит его в покое. Наконец, Мастер отстранился, продолжая с интересом разглядывать раскрасневшегося от переживаний парня.
– Засмущался… Ты, правда, девственник?
– Как ты можешь о таком спрашивать? Это мое личное дело!
– Не кричи. Какое может быть личное дело у игрушки? Я ведь могу аннулировать результат нашей сделки, - взгляд Мастера стал сердитым.
– Нет, нет, прости!
– забеспокоился Катори и опуская голову, упавшим голосом признался: - Да, я… девственник, но мне бы не хотелось, чтобы первым у меня был мужчина. Это как-то неправильно…
– Это хорошо, что ты девственник. Тем интереснее мне будет с тобой играть.
Катори обреченно вздохнул. Он чувствовал, как страх перед Мастером постепенно превращается в ненависть.
– Идем ужинать. Может ты проспоришь мне еще двести тысяч.
И обняв парня одной рукой, он повел его к выходу.
– А одеться не дашь?
– по пути напомнил Катори.
Мастер остановился.
– Я уж думал, ты привык так ходить.
– Ага, как же… Я буду так ходить, а ты возбуждаться и выкачивать из меня деньги.
– Хороший ход, правда? Даже не представляю, что ты сейчас испытываешь. Наверно ненавидишь меня? Может хочешь убить?
Вместо ответа, Катори решительно освободился от его руки и направился к одежде. Его душили обида и злость.
– Я не разрешал… - угрожающе напомнил Мастер.
Катори лишь раздраженно мотнул головой. Ему хотелось огрызнуться и послать этого человека куда подальше, но он нашел в себе силы сдержаться.
– Дерзкий, значит. Ну-ну…
Одевшись, Катори молча проследовал за Мастером в зал, где уже приходилось принимать пищу. Стол был накрыт на две персоны.
Вскоре Мастеру надоело тягостное молчание, царившее за столом.
– Долго дуться собираешься?
Катори лениво ковырял вилкой в салате, демонстративно игнорируя его вопрос.
– Тебе жалко денег или того, что ты остался неудовлетворенным?
После такого вопроса аппетит Катори окончательно пропал. Он боялся смотреть на провокатора, осознавая, что тот легко увидит в его глазах ненависть и повернет ее себе на пользу, превратив его жизнь в сущий ад.
– Думаешь отделаться молчанием?
Не дождавшись ответа, Мастер, взяв стакан сока и стул, направился к нему. Катори догадывался о его намерении сесть поближе и порядком струхнул.
– Даже есть не будешь?
– Мастер присел, критически взглянув на нетронутую еду.
– Заставлять начнешь?
– сердито глядя перед собой спросил Катори.
– Даю пятьдесят тысяч, и ты все съедаешь.
– Все? И твое тоже?
Мастер засмеялся, найдя его вопросы забавными.
– Нет, свое я сам съем.
– Это… невозможно. Я же потом загнусь.
Катори осмелился поднять на собеседника глаза. В них появились сомнения, недоверие и незатухающая злость.
– Тогда вставай.
– Зачем?
– Пойдем в спортзал и подеремся. Ты ведь так и горишь желанием сделать мне больно.
– Ты что только с такими слабаками, как я, можешь драться?
– с сарказмом отреагировал Катори.
У Мастера челюсть отвисла от такого высказывания. Сначала он возмутился, что тут же отразилось в его синих глазах, глядя в которые Катори пробрал ужас. Он понял, что ему – конец! Но неожиданно взгляд смягчился, возмущение исчезло, и на Мастера напал приступ хохота.
– Ну ты меня огорошил!
– немного успокоившись, сказал Мастер.
– А что я неправ, скажешь? Ты только и ищешь повод показать мне какой я беспомощный и слабый. Ну, конечно, я же не могу себе позволить многое, что имеешь ты, порой поесть по-человечески не могу. Нашел над кем поиздеваться…
В словах Катори сквозила горечь и обида, не почувствовать которые собеседник не мог. Закончив речь, Катори отвернулся. Глаза защипало от слез, а он не хотел, чтобы их видели.
– Я так понимаю, ты продолжаешь жалеть себя?
– Я и не заканчивал.
– Но ведь ты уже в курсе к чему приводит жалость?
– Тебе, вообще, что с этого? Да я собирался спрыгнуть с крыши и что? Ты притащил меня сюда, чтобы вправить мозги? Жизни научить? То есть совратить? А что потом ты делаешь с поломанными игрушками? Зарываешь на частном кладбище и носишь им цветочки в памятные дни?
Катори разошелся не на шутку. Его трясло от гнева, и говорил он, захлебываясь слезами. Он завалил оппонента вопросами, от которых тот пришел в полную растерянность. Его предположения шокировали Мастера.
– Да ты даже имя свое прячешь за кличкой Мастер! – презрительно бросил Катори. Он чувствовал, что падает в глубокую пропасть. А уж если есть возможность выговориться, так уж до последнего слова. Падать, так падать до самого дна!
– Продолжай, я слушаю, - спокойно попросил Мастер, нарушая возникшую напряженную паузу.
– Все что ли? Выговорился? К сведению, у меня нет личного кладбища.
Катори вытер слезы, грубо ответив:
– Не поздно заиметь. С меня и начни!
– Наверно я подумаю над твоим предложением, - насмешливо сказал Мастер и пододвинул парню стакан сока.
– Выпей.