Чтение онлайн

– Я здесь была лет пять назад. Ребятам некогда устраивать мне экскурсии, а одной мне как-то страшновато. Боюсь, что заблужусь.

– Ну что ж будем восполнять твои пробелы. Мы подъезжаем.

Такси останавливается, и пока я расплачиваюсь и прихожу в себя, Полина выпрыгивает из машины и уже любуется видами. Выхожу. Она оборачивается, милое личико озаряется полным восторгом. Глаза сияют, а пухлые губки растянуты в улыбке. Она, было, сделала шаг в мою сторону, чтобы, не знаю, обнять или поцеловать, но тут же осеклась и с легким румянцем на щеках замерла на месте, глядя в мои глаза.

– Это дом, в котором прошло мое детство, – подхожу ближе и забираю цветы из ее рук, чтобы ей было удобней осмотреться. – И я хотел бы показать тебе мой Петербург, если позволишь?

– Очень интересно, – она притягивает мне руку, которую я охотно принимаю и веду ко входу в дом.

На лестнице нас встречает типичная парадная дома, который находится в центре Петербурга. Большие окна, высокие потолки и полукруглая лестница с резными перилами, которая поднимаются спиралью. А также обшарпанные стены, отпавшая штукатурка в углах и устойчивый запах плесени. В доме семь этажей и есть лифт, который появился здесь гораздо позже, чем здание было построено, поэтому он слегка не вписывается в ансамбль помещения. Но Полину восхищает все, что она видит. А я, наблюдая за ее бурной и восторженной реакцией. Она так искренне радуется всему происходящему. Это удивительно. Она словно ребенок, погрузившийся в мир мечт и желаний.

– Вот это я понимаю парадная, – оглядываясь, восклицает Полина, – не то что в нашей пятиэтажке! Мне так смешно, когда их называют «парадная».

– Да, Питер креативный город, – говорю я, теребя ключи в руках. – Например, вся Россия кушает шаурму, а Петербуржцы шаверму.

Полина смеется. В стенах парадной ее смех звонко раскатывается, отражаясь от стен колокольчиком. В глазах виден счастливый блеск и наконец, мне кажется, что это ее истинное лицо. Лицо беззаботной, юной девочки, еще не познавшей жестокость этого мира. И хочется сохранить эту непосредственность, нетронутость, уберечь, закрыть от всех невзгод. С замиранием наблюдаю, как она танцующе осматривается, и даже на секунду забываю, для чего привел ее сюда. Придя в себя, я уже смелее переплетаю наши пальцы и, не выдержав, целю ее ручку. Она замирает и снова будто закрывается. Стараюсь не обращать на это внимание, веду за собой на седьмой этаж к двери квартиры моей бабушки.

– Сейчас она не совсем наша, – открываю дверь. – Мы сдаем ее, но хозяин любезно разрешил нам провести этот вечер здесь, – говорю и жестом приглашаю девушку войти.

– Ты серьезно думаешь, что я, видя тебя лишь однажды, пойду туда? – она указывает на дверь, ведущую в квартиру.

Ну, вот! Очередная промашка! Не предвидел самого главного, что девушку придется пригласить в квартиру. Но надо сказать, меня даже радует подобная реакция. Это означает, у Полины высокие моральные принципы, что, к огромному сожалению, довольно редко встречается в наше время. Однако это может разрушить мои планы. Ей как-то нужно объяснить, что в моих мыслях нет, не чего дурного. Но как это донести до нее? Да еще что бы поверила, ведь судя по ее поведению, она опасается меня, что, конечно, расстраивает, но в то же время подогревает еще больший интерес.

– Я хочу, чтобы ты доверилась мне, а со своей стороны готов пообещать, что все будет в рамках приличия. – Полина какое-то время еще смотрит на меня, вздыхает и говорит.

– Ладно, но, чур, руки не распускать.

– Договорились, если, конечно, ты сама не захочешь чего-то большего. – Я жду ее реакцию, а она, похоже, оценивает мои слова. Улыбаюсь ей, она радует своей улыбкой в ответ.

– Я приличная девушка, – кокетливо отвечает она и, доверившись, протягивает мне руку.

Заходим в прихожую. Это переоборудованная коммунальная квартира. Две комнаты, принадлежащие нам, мы перестроили. Сделали ванную и санузел, небольшую кухоньку и комнату. Получилось уютно и комфортабельно. По крайне мере бабушке нравилось. Но Борис внес свои коррективы. Он сделал ремонт под себя, как он сам выразился. Естественно, с нашего позволения. И сегодня я впервые увидел то, как он видит свое жилище. Обстановка здесь скорее, как в баре, чем как в квартире. Кирпичные стены, темные тона, приглушенный свет, огромная барная стойка с мини баром и держателям для бокалов, а самое центральное место в квартире занимает круглая кровать нестандартно большого размера со щелоковыми простынями. Все здесь располагало к интиму и явно не вписывается в концепцию вечера. Но я-то это понимаю, а вот Поля в растерянности. Обстановка никак не вяжется с моим обещанием. Полина осматривается и поворачивается ко мне. На ее лице замер вопрос, и я догадываюсь какой, но она словно потеряла дар речи и задать его не решается, лишь смотрит на меня широко открытыми глазами. А я готов провалиться сквозь землю. «Я не это имел в виду!» – хочется кричать. В очередной раз беру себя в руку и произношу.

– Ни это я хотел тебе показать. – Ее брови вопросительно поднимаются, и девушка делает шаг назад. – Я имел в виду, мы здесь не останемся, – кладу букет на кровать и протягиваю ей руку, она пробегает по мне взглядом и отступает.

– Полин мы сдаем эту квартиру, и так ее видит парень, который тут живет и только.

Шагаю в ее сторону и снова протягиваю ей руку, она с осторожностью вкладывает свою ладонь в мою. Одобрительно киваю и веду к выходу на крышу. Отпираю дверь, за которой скрываются обшарпанные ступеньки, ведущие наверх. Полина вырывает руку.

– Скажи, ты же не маньяк? – спрашивает она.

– Нет, – смеясь, отвечаю я.

– Маньяк бы не признался, – щуря свой красивые глазки, говорит Поля.

Понимаю, что она всерьез, в ее глазах мелькает страх. Не думал, что будет настолько все сложно.

– Полин, я понимаю твое смятение, но поверь, тебе понравится. Я не посмел бы тебя обидеть, – стараюсь убедить ее.

Она, окинув меня взглядом, делает шаг на первую ступеньку, и мы вмести поднимаемся. У двери, ведущей на крышу, я останавливаю ее.

– А теперь, чтобы сюрприз удался тебе нужно закрыть глаза.

Полина с осторожностью и с недоверием смотрит на меня.

– Полин, поверь так надо, – как можно нежнее, но убедительно говорю я.

– Хорошо, я постараюсь тебе довериться.

– Только не подглядывай.

Она закрывает глаза, а я отпираю дверь и вывожу Полину на крышу.

– Приготовься, – на ушко говорю ей, – открывай глаза.

Отхожу в сторону, а Полина осторожно, явна боясь, открывает сначала один глаз затем другой.

– Ой, мамочки! Марк, это невероятно!

На Петербургских крышах царит особая атмосфера. Какая-то волшебная, сказочная что ли. Здесь чувствуется вся уникальность города на Неве. Когда наблюдаешь с высоты птичьего полета красивейший архитектурный ансамбль, даже не верится, что в подобном месте, в общем-то, непригодном для строительства, великим Пером был возведен столь прекрасный город. Даже у меня сердце замирает от этого вида, хотя я-то был тут не раз. Здесь ты будто возвышаешься над всем этим суетливым миром. Беспечно следя за всем происходящим сверху. Ты как будто остаешься наедине с великим городом. И пусть все вокруг подождет, мы общаемся!

Первые секунды Полининого шока проходят, она обнимает себя за плечи, в глазах появляется блеск, и губы расплываются в улыбке. Легкое платьице развивается на ветру, словно обнимая женственную фигуру. Вновь поражаюсь ее красоте. Идеальный силуэт восхищает, будоражит. Девушка замирает и любуется небом, которое покрыто легкой дымкой облаков, солнцем, откидывающим блики на гладь воды, сияющим куполом Исаакиевского собора, он меня тоже всегда завораживал. Но в следующую секунду она расправляет руки в стороны, запрокидывает голову и восторженно кричит. Нотка сумасшествия есть в ее поведении, она словно несмышленый ребенок радуется происходящему. Видя ее восторг, понимаю, что попал в точку.

– Мальчишкой я мог находиться здесь часами, – зажигаю свечи. – Посмотри. – Подойдя к ней сзади, но сохраняя дистанцию, указываю на достопримечательности. – Это Исаакиевский собор, там Медный всадник, только его, к сожалению, не видно, а это шпиль Петропавловки. – Я бы хотел обнять хрупкую девушку, но побоялся ее реакции. Сейчас ей нужна дистанция.

Полина разворачивается ко мне. Ее лицо светится восторгом, восхищением. В глазах, в которых еще остается, кокая-то детскость, отражается вся буря эмоций, бушующих сейчас в ее душе. И я вдруг понимаю, что нет большего подарка, чем благодарность и счастье этой юной красотки.