Счастье – это…
Шрифт:
Он ведет меня на улицу, хорошо хоть предложил надеть пальто. Выйдя из ресторана, Ваня резко разворачивается в мою сторону.
– Ты что творишь, Марк? Совсем крыша поехала? – довольно грубо кидает в мою сторону друг. Я ежусь и засовываю руки в карманы пальто.
– И что тебя так разгневало, позволь узнать?
– Ты женат, а ей всего девятнадцать! О чем ты думаешь? – достаю из кармана пальто пачку сигарет и закуриваю. – Ты еще и куришь? Что с тобой происходит, друг?
– Какая разница. Наслаждайся своим счастьем, Ваня. Пока есть такая возможность, – безразлично и дерзко отвечаю другу.
– Я не узнаю тебя.
Вижу разочарование в глазах друга. И я понимаю его, но объяснять ничего сейчас не собираюсь. И ни потому, что не хочу, а потому что не поймет.
– Люди меняются Ваня, почти десять лет прошло, – пуская сизый дым, отвечаю другу.
– Мак, что случилось в твоей жизни?
В глазах друга я прочитал обеспокоенность. Думал наша дружба, стала носить лишь формальный характер. Мы много лет живем в разных городах. Да что городах? В разных странах. Но сейчас вижу, что именно Ваня, как никто другой способен понять меня.
– Давай присядем.
Указываю на столик, на веранде ресторана. Он соглашается. Мы заказываем виски, и я начинаю свою исповедь, единственному человеку в моей жизни способному выслушать и не осуждать.
– Вот смотрю на вас с Кристиной и не понимаю, как так? Ведь у нас с Беллой тоже все это было. Да мы наглядеться, не могли друг на друга. И все вроде бы было замечательно, да и сейчас не плохо. Но мы как будто чужие стали. Приходим домой, обмениваемся дежурными фразами. Она словно чем-то недовольна, словно что-то ее гложет, но на мои вопросы она лишь отмахивается. И что я только не пробовал, бесполезно. Она фурия, которая ломает меня изнутри, тихонько так, без эмоционально, с каменным лицом. Иногда хочется взять ее, встряхнуть и разбудить эту спящую красавицу. Мы словно соседи, понимаешь? Я не был с женой уже хренову тучу времени, я на стену лезу, я даже закурил! А последней каплей знаешь, что стало? – Ваня кивает. – Она сделала себе маммопластику.
– Это титьки что ли? – уточняет Ваня.
– Именно. Сказала, что едет с родителями отдыхать, а сама легла в клинику. И ведь прекрасно знает, как я к этому отношусь. А самое интересное, где денег взяла не признается. Говорит, акция была. Она вместе с подругой делала операцию. Типа две титьки делаешь, третья в подарок, – Ваня ухмыляется, а я закуриваю еще одну сигарету. – Не Вань, не смешно у нее кто-то есть, я в этом уверен.
– Да брось! Ты просто накрутил себя.
– Нет Вань, не накрутил. Она придумала себе образ принца, которому я перестал соответствовать довольно давно. И только гребанная ответственность за нее не дает развестись.
– Ну и интрижка с сестрой Крис не поправит твоего положения. Твоя жена не испарится и никуда не денется.
– Ты женат! – слышу за спиной полный возмущения женский голос, и я даже знаю кто это.
С досадой покачиваю головой, тушу бычок, поднимаюсь, разворачиваюсь и получаю звонкую пощечину. И надо сказать это больно. Мне закладывает ухо, в глазах на секунду темнеет, щека горит огнем, и я потираю ее ладонью.
– Ты охренела!
В ярости обращаюсь к Юлии, с которой рядом стоит Кристина. Она смотрит на меня таким взглядом, будто перед ней последний ублюдок, а я не сделал ничего плохого!
– Это я охренела?! Ты весь вечер, ко мне яйца подкатываешь, и колечко-то, как предусмотрительно снял, – с дерзким прищуром, пренебрежительно осмотрев меня, говорит Юлия.
– Моя жена католичка и кольцо у меня на левой руке, дура, – тыкаю обручалкой ей в лицо и ухожу.
– Мак, ты куда? – кричит Ваня мне в след.
– Поздравляю вас ребят, и извините, что так вышло, – разворачиваясь в их сторону, говорю, сую руки в карман и ухожу.
На душе, словно кошки скребут. И мозгами я понимаю, что был не прав. Задурил голову девчонке, но так хотелось женского тепла и ласки. Хотелось отвлечься, забыться, перезагрузиться. И возможно, на утро я безумно пожелал бы о содеянном, но это было бы с утра. А сейчас я иду по набережной любимого города. Здесь у меня не осталось никого, но все равно я очень трепетно отношусь к своей родине. Здесь прошло мое детство, юность, здесь я впервые начал встречаться с девушкой. Ее кстати тоже звали Юля, и мы гуляли по этой набережной часами, держась за ручки и украдкой целуясь. Приятные ностальгические воспоминания тревожат душу и задевают за живое. Останавливаюсь и облокачиваюсь на ограждение. Любуюсь знакомыми, но слегка забытыми видами. Уже смеркается, и загораются огни, еще больше украшающие город на Неве. И не хочется ни чего, хочется остановить момент и наслаждаться приятными воспоминаниями, хочется забыть обо всех проблемах и заботах. А может действительно бросить все и вернуться в родной город? Из размышлений меня вырывают две девушки, они с оглушающим смехом проносятся мимо и останавливаются чуть дальше по набережной. Они восторженно отзываются о красотах Петербурга, подкрепляя все громкими фразами и смешками. Вот она широкая русская душа. Искренняя, чистая, возможно детская, но настоящая. В Европе подобного не встретишь. Они чопорны, зажаты, живут в своей скорлупе, аж тошнит.
– Молодой человек, – обращается ко мне одна из этих хохотушек, – а вы не могли бы нас сфотографировать.
– Конечно, – отрываюсь от ограждения, поправляю воротник на пальто и подхожу ближе к девушкам.
– Возьми мой, пожалуйста, – мило улыбнувшись, одна из девчонок протягивает телефон, затем возвращается к подруге, обнимает ее за шею и громко чмокает в щеку. Та начинает хохотать, а я делаю несколько забавных снимков и возвращаю аппарат.
– Спасибо, – с обворожительной улыбкой благодарит меня девушка и забирает из рук телефон. И все, также смеясь, хватает подругу за руку, и они уносятся прочь. Долго смотрю девчонкам в след и чем дольше я это делаю, тем яснее понимаю, что хочу назад в Россию к живым людям, к обворожительным девушкам и к настоящей жизни.
Глава 1.
Пять лет спустя.
Нет лучшего способа прочистить мозг, чем пробежка! Особенно после сложнейшей недели. А эта неделя реально вымотала. Домой возвращался около одиннадцати вечера и тупо падал в кровать. Хотелось все бросить, но я не мог себе этого позволить. Слишком много сил было потрачено, чтобы просто взять и опустить руки. А пробежка – это лучший способ, чтобы отвлечься. Когда бежишь, с любимой мелодией в ушах мир замирает, время перестает идти, и ты как будто проваливаешься в другую вселенную, где все идеально. Нет зависти, лицемерия и масок на лицах. И это невероятно! Ты такой, как ты есть! Не надо бороться за место под солнцем и стараться всем угодить. Вот бы остаться в этом мире навсегда…
Меня зовут Марк, мне 32, живу в Петербурге, бегаю по утрам, имею небольшой бизнес и в принципе моя жизнь меня абсолютно устраивает. Если не считать того, что приходится пахать за троих, чтобы выжить. Конечно, можно было устроиться в какую-нибудь компанию менеджерам среднего звена, сидеть в офисе с девяти до шести как белый человек, но это не в моем характере. Мне нужно больше и обычной зарплаты раз в месяц и отпуска раз в год мне мало. Хочу жить достойно и в принципе достиг этого. Конечно, мой доход не измеряется миллиардами, но у меня есть все, и я практически ни в чем себе не отказываю. Я в принципе привык ставить перед собой цель и достигать ее любыми способами. Будь это сумма на банковском счете или квартира в отличном районе города, ну или девушка, в конце концов. И сколько бы я не отрицал, подобные качества в характере достались мне от отца.
В юности я мечтал стать музыкантом, и даже играл в группе, мы пользовались успехом. И это единственная цель в жизни, с которой пришлось попрощаться из-за ряда причин. Музыка – это заслуга мамы. Она с детства прививала любовь к ней, занималась со мной вокалом и учила играть на фортепьяно. Она преподаватель по вокалу. Мама человек тонкой душевной организации, она нежная и заботливая, а вот отец человек довольно жестки, он воспитывал меня в строгости. Он всегда говорил: «Не мужское это дело тренькать на гитаре и выть в микрофон, надо заняться делом!». Он часто заставлял много и вслух читать научную литературу, особенно по биологии и анатомии. Он очень успешный хирург и мечтал, чтобы я пошел по его стопам. И когда в 18 лет я посмел, возразил ему, сказал, что не собираюсь поступать в мед, а буду заниматься музыкой, он разбил мой инструмент, и можно сказать силой отправил учиться в Тель-Авивский университет на медицинский факультет. Тогда мы с ним повздорили не на шутку и даже подрались в первый, но не последний раз. Возразить я не мог, слишком большие надежды возлагали на меня родители, особенно мама, она просто умоляла не перечить отцу. Конечно, как любой нормальный сын я очень люблю маму и ее счастье, и спокойствие были для меня важнее, чем собственные мечты. Ну, в общем, пришлось отказаться от музыки и стать врачом. Хотя до сих пор с удовольствием могу помузицировать на пианино, стоящем в гостиной моей мамы. В итоге врач из меня получился посредственный, так всегда говорил отец, хотя университет я закончил с отличием. И в возрасте 28 лет, я все-таки плюнул на все это дело, вернулся в Петербург и занялся бизнесом. Мамина подруга и по совместительству мой бухгалтер помогла в этом. И жизнь наладилась. Я купил квартиру, машину, шмотки, да и многое другое. Наверное, жесткость отца воспитала во мне характер. И поэтому сейчас я успешен. Хотя где-то в той другой вселенной я стою в кожаной куртке на сцене. Рядом ребята, наигрывающие мелодию, публика слышит знакомый мотив и взрывается, а я словно рок-звезда беру стойку микрофона, и мы все сливаемся в музыкальном экстазе…
И тут девушка, ехавшая передо мной на велосипеде, вырывает из мира грез. Она, натыкаясь на камень, падает, а сверху на нее валится это злосчастный велосипед. Мое воспитание не дает прийти мимо. Убираю велосипед в сторону, даю руку, девушка встает и поднимает на меня невероятно красивые глаза полные слез. На долю секунды замираю, любуясь миловидными чертами лица. Большие глаза красивого медового цвета, аккуратный носик, точеные скулы, лебединая шея. Ее каштановые волосы, колышет ветер, они касаются ее пухлых губ, которые я бы не отказался поцеловать. По ее щеке, покрытой легким румянцем, скатывается первая слезинка, которую я нагло смахиваю большим пальцем. Манящий ротик приоткрывается, девушка всхлипывает и опускается вниз на зеленую траву. Я и забыл было про падение. Но придя в себя, опускаюсь следом, опираясь на одно колено.