Чтение онлайн

Карл фыркнул:

– Какая душещипательная речь! Только женщина могла такую сказать.

Эту девицу, подумал он, хлебом не корми, дай только поучить кого-нибудь жизни. Он почувствовал, как его захлестнуло волна раздражения.

Он резко выдохнул дым, выбросил сигарету, растер ее носком туфли и сказал:

– Что вы делали ночью на Бюловштрассе, да еще и пьяная? Шататься по темным улицам тоже входит в список женских добродетелей? Откуда вы возвращались?

Теперь и Хульда выглядела сердитой.

– А вам-то что? Мои личные дела вас не касаются.

– Ясно, – пробормотал Карл, не понимая, откуда взялась эта внезапная злость, которая разрасталась в груди. Она возникла на ровном месте и пронзала его, словно горячее лезвие. – Могу представить, чем вы занимались в одном из тамошних заведений, – добавил он. – Кому той ночью повезло?

– Оставьте меня в покое, – разозлилась Хульда. Ее лицо вдруг окаменело, словно маска.

Они с Карлом стояли на самом краю берега, почти вплотную. Они были одного роста. Радужки Хульды казались почти прозрачными, подбородок дрожал, будто она вот-вот расплачется. Но она взяла себя в руки, и теперь ее выдавал только слабый блеск в глазах. Губы ее были приоткрыты от негодования, за ними блестел ряд белых зубов. Внезапно Карлу захотелось схватить Хульду за запястья и притянуть к себе. Провести языком по белым зубам и услышать ее низкий голос. Но он заставил себя сдержаться. Страх, что Хульда его отвергнет, был слишком велик.

«Что я творю? – подумал он. – Почему разболтал подробности дела, о которых пока не рассказывал даже Фабрициусу? Почему напрочь забыл о своем профессионализме?» Эта девица может причинить своим любопытством непоправимый вред и взбаламутить воду так, что вся рыба расплывется. А еще она может стать новой жертвой. Карл не понаслышке знал, что ненависть порождает ненависть и что за одним убийством нередко следуют другие. Он должен позаботиться о том, чтобы с Хульдой ничего не случилось.

Что она там говорила? Просила оставить ее в покое?

– С превеликим удовольствием, – наконец отозвался Карл, стараясь вложить в свои слова как можно больше холода, чтобы заглушить печаль и беспокойство. – Ступайте домой. Одна женщина уже бродила здесь одна, и ничем хорошим для нее это не закончилось.

Карл не стал дожидаться ответа, который наверняка уже крутился у Хульды на языке, отвернулся и, демонстрируя величайшее самообладание, широким шагом направился в сторону железнодорожной станции.

Чем больше он злился на себя, тем сильнее сердился на Хульду.

Хульда бродила по улицам уже четверть часа, набираясь храбрости, чтобы войти в кафе «Винтер», порог которого не переступала с тех пор, как Феликс и белокурая девушка отнеслись к ней как к невидимке.

Это случилось неделю назад. Каждый раз, когда Хульда проходила мимо, стулья на солнечной террасе врезались ей во взгляд, как щепки врезаются в плоть, а колышущийся навес маячил на краю зрения, как надоедливое насекомое. Она не осмеливалась войти в кафе, хотя это место и ее тоже! И она не позволит себя выгнать, не откажется от своих привычек просто лишь потому, что Феликс, по-видимому, встретил женщину, которая залатает раны на его сердце, как сам он когда-то латал Хульде проколы на велосипедных колесах.

Поэтому она решила, что пойдет сегодня вечером в кафе «Винтер» и, как обычно, отужинает бутербродами со смальцем. Если обмакнуть бутерброд в теплое какао, то соленое смальце начинает таять, а хлеб пропитывается сладостью… Божественный вкус.

В животе Хульды громко урчало от голода, но по мере приближения к кафе ноги словно наливались свинцом. В последнюю секунду она прошла мимо, зная, что Берт и добрая половина Винтерфельдтплац качают головами, наблюдая за ней.

«Я мечусь, как тигр в клетке», – подумала Хульда и решила, что это уже доходит до абсурда. Она подошла к кафе, глубоко вздохнула и толкнула дверь с такой силой, что стоявшей за ней официантке пришлось отпрыгнуть в сторону.

– Опаньки, госпожа Хульда! – сказала Фрида, цокнув языком. – Я-то думала, вы теперь кормитесь в другом месте.

Ее острый язычок всегда действовал Хульде на нервы. Закусив губу, она проглотила резкость, которая только бы подчеркнула ее неуверенность, и ограничилась вопросом:

– Свободный столик есть?

Фрида пожевала кончик своей лохматой косички и принялась оглядываться, пока не заметила в дальнем углу маленький столик, за которым никого не было.

– Обычно там сидит доктор Левенштейн, – ворчливо сказала она, – но сегодня, думается, он не придет. И хорошо, хозяйка вообще предпочитает, чтобы такие люди сюда не шастали. Садиться будете?

Хульда величественно кивнула и пронеслась мимо официантки, чувствуя, что ее щеки вспыхнули от гнева. Что эта девица о себе возомнила? «Такие люди»… Хульда прекрасно понимала, о ком речь.

Она раздраженно плюхнулась на свободное место и стала изучать меню, хотя уже знала, что закажет. К счастью, этот столик обслуживала другая официантка – застенчивая девушка с изможденным лицом, которая подошла к Хульде и тихо спросила, чего госпожа желает.

Феликса нигде не было видно. Снова и снова Хульда ловила себя на том, что вытягивает шею, чтобы посмотреть на стойку, за которой могли мелькнуть его каштановые волосы. Но всякий раз из кухни выходил кто-то другой, и Хульду охватывало разочарование.

– Хозяина сегодня нет? – непринужденно спросила она, когда тощая официантка поставила на стол тарелку с бутербродами.

– Нет, только его мать, – последовал краткий ответ.

Теперь и Хульда увидела, как над бутылками за барной стойкой маячат белые кудри Вильгельмины Винтер. Куда же подевался Феликс? Обычно он проводил здесь каждый вечер, приносил Хульде стакан пива и перекидывался с ней несколькими фразами – впрочем, следовало признать, что последние несколько месяцев их отношения были натянутыми. Но она привыкла видеть Феликса в кафе, он был частью этого места – совсем как темные стулья с плетеными спинками, высокие настенные зеркала и хрустальные люстры, которые Феликс давно хотел заменить на современные светильники геометрической формы в стиле баухаус. Но его мать резко воспротивилась: «Это приличное заведение, а не пристанище для нищих артистов или юных дарований, как «Романское кафе». У меня в кофейне такой безвкусицы не будет», – сказала она, и на этом разговор был окончен. Хульда тогда еще подумала, что была бы впечатлена, если бы Феликс настоял… Но это было не в его характере. Феликс был добрым, нежным и всегда старался всем угодить. Вот почему он вписывался в окружение так же легко, как подсвечники, которые стояли в полукруглых нишах, излучая мягкий свет.

Хульда откусила небольшой кусочек от бутерброда и задумчиво принялась жевать. В голове промелькнули воспоминания о белобрысом воришке и об их встрече в варьете «У Рике», и она устало потерла лоб. «Кому той ночью повезло?» – спросил комиссар, глядя на нее своими нахальными зелеными глазами.

«Почему любить так чертовски трудно?» – думала она, слизывая соль с губ.

С понедельника Хульда запрещала себе думать о Карле Норте. Последние несколько дней она работала как одержимая, читала, пыталась сосредоточиться на своих пациентках и их детях, за которыми ухаживала. Но мысли о комиссаре продолжали преследовать ее.

Она уже собиралась расплатиться, пойти домой и лечь спать пораньше, чтобы наконец-то выспаться, но увидела за окном девочку, которая показалась ей знакомой. Рыжеватые спутанные волосы, маленькое лицо с большими глазами…

Вскочив, Хульда выбежала наружу и мягко похлопала изможденную девочку по плечу.

– Здравствуй. Мы с тобой уже виделись.

Она машинально перешла на тон, который приберегала для взволнованных рожениц, раненых животных и перепуганных детей.

Вздрогнув, девочка обернулась и неуверенно кивнула. Она смотрела на Хульду подозрительно, но с надеждой, что та не причинит ей вреда.