Чтение онлайн

Конечно же Наталья, как всегда, выглядела весьма своеобразно. В этот раз она облачилась в широченные коричневые брюки и немыслимую розовую кофту, украшенную доброй сотней всевозможных веревочек и шнурочков.

Рина думала, что подруга сейчас снова примется отстаивать свое право на собственный стиль, но Наталья предпочла в дискуссию не вступать.

— А что, — задумчиво протянула она, — может быть. Очень даже может быть…

Однако Рина не стала допытываться, что Наталья имеет в виду, поскольку в голову ей неожиданно пришла одна идея. Она вспомнила про медальон, который безмерно понравился подруге в день празднования Мартовских ид — Наталья как-то сразу уверилась в том, что это украшение принесет ей удачу. По правде сказать, Рина никогда не обращала особого внимания на приметы типа черных кошек и просыпанной соли, однако в силу камней и талисманов верила свято. Ее собственные украшения всегда делились на две категории — счастливые и несчастливые, и те, которые зарекомендовывали себя не лучшим образом, немедленно находили вечное пристанище в какой-нибудь пыльной шкатулке.

Когда, возвращая медальон, Наталья сказала, что он оказался очень полезной штукой, Рина сразу же решила, что непременно подарит его подруге при случае. И вот теперь такой случай как раз подвернулся.

Со словами «Подожди минутку, я сейчас», Рина быстро вышла в коридор и почти сразу же вернулась, неся в вытянутых руках заветное украшение.

— Наталья Станиславовна, — торжественным голосом произнесла Рина, — за вашу преданность и верность позвольте наградить вас вот этим орденом «Нерушимой дружбы».

Потом она с улыбкой надела украшение на шею обалдевшей Натальи и уже обычным голосом добавила:

— Пусть этот цветик-семицветик действительно принесет тебе счастье. На личном фронте.

Наталья только было начала выплескивать на подругу свои восторги и благодарности, как ее перебила нервная трель дверного звонка.

— Это Вениамин, — обреченно сказала Рина и оказалась права.

Дальше события развивались именно так, как она и предполагала — Вениамин вспылил.

— Бред какой-то! — воскликнул он раздраженно, когда Рина в общих чертах поведала ему версию о своем «двоюродном племяннике».

Вскочив с кресла, он принялся взад и вперед расхаживать по мастерской, в которой они уединились для приватного разговора. Пометавшись туда-сюда, он внезапно остановился посреди комнаты и в упор взглянул на Рину.

— С какой стати ты обязана брать себе этого ребенка? — спросил он довольно резко.

Та спокойно выдержала его взгляд — предвидя жестокое сопротивление с его стороны, она постаралась заранее запастись терпением.

— Конечно же я никому ничем не обязана. Но ведь я тебе уже объяснила, что в противном случае его отдадут в детский дом.

— Да тебе-то что за дело? — в сердцах закричал Вениамин и выразительно всплеснул руками. Однако увидев, как вытянулось лицо Рины, он немного сбавил обороты.

— Послушай, — заговорил он почти что вкрадчиво, — все мы знаем, что ты чуткий, отзывчивый, добрый человек. Но ты должна понимать, что облагодетельствовать всех и каждого просто невозможно.

— Но Антошка не «каждый», он… он — родная кровь.

— Пусть так, — согласно кивнул Вениамин. — Пусть родная кровь. Но тогда у меня другой вопрос: а почему именно ты? Ты, одинокая женщина, у которой уже есть дочь, вызвалась повесить себе на шею еще одного ребенка?

— Повесить себе на шею можно тунеядца какого-нибудь, — возмутилась Рина, которой на ум немедленно пришел Натальин муж. — Но разве можно сказать такое о ребенке?

Однако Вениамин проигнорировал ее выступление и азартно продолжал развивать свою мысль:

— Если мне не изменяет память, у тебя в Питере полно родственников всех возрастов и категорий. Неужели среди них не нашлось никого более сердобольного, чем ты? Почему в жертву решили принести именно тебя? Или вы что, жребий тянули?

В Питере и в самом деле проживала вся многочисленная родня Рининой матери. Хотя братьев и сестер у Веры Николаевны не было, зато имелось множество тетушек, дядюшек, кузенов и кузин. С незапамятных времен весь их клан так или иначе был связан с миром искусства — кто работал в театре, кто в музее, и даже потомственный алкоголик дядя Степа всю жизнь числился рабочим сцены в Мариинке. Сама Вера Николаевна начинала свою карьеру на «Ленфильме» — она два года проработала там помощницей художника по костюмам и потом всю жизнь гордилась огромным альбомом с автографами известных актеров, которые успела тогда насобирать. Неудивительно, что и Рина тоже в свое время уехала в Питер — одна из тетушек соблазнила ее возможностью учиться в художественном училище и одновременно работать в ее реставрационной мастерской.

Так что Вениамин был абсолютно прав, когда говорил про Рининых родственников, которые могли бы принять участие в судьбе мальчика. Могли бы, если бы имели к нему хоть какое-то отношение.

Рина отдавала себе отчет в том, что Вениамин говорит все правильно, однако его слова отчего-то ее задевали. Тем не менее она постаралась не зацикливаться на нюансах и снова пустилась в объяснения.

— Дело в том, что мы… мы с Людмилой всегда были очень привязаны друг к другу. Еще со времен моей учебы в Питере.

— Ну и что? У нее помимо тебя не было больше никого, кто мог бы позаботиться о ребенке?

— У нее есть мать, но она больна.

— Господи, Рина, ты говоришь ерунду. Полную и абсолютную, — покачал головой Вениамин.

— Но почему? — возмутилась Рина, которой уже стало казаться, что все ее объяснения до Вениамина просто не доходят, отскакивая от него, как от стенки горох.

— Да потому, что ты жалеешь какого-то мальчика, какую-то кузину, чью-то мать. А о себе ты подумала?

— Подумала, — упрямо ответила Рина. — Если я буду знать, что малыша отдали в детский дом, я не смогу жить спокойно.

Вениамин рухнул на стул и схватился руками за голову. Немного помолчав, он поднял на Рину глаза и с выражением спросил:

— А как же я?

— Что — ты? — искренне не поняла та.

— Ты ведь наверняка догадывалась, что я собирался сделать тебе предложение?

— В общем-то да, догадывалась.

— Выходит, ты решила променять меня на непонятно откуда взявшегося племянника?

— Но почему? — растерялась Рина. — Почему променять? Я…

Она осеклась, потому что до нее вдруг дошло, что таким образом Вениамин ставит ее перед выбором: он или Антошка.

«Как же так, — заволновалась Рина, — мы и побороться еще толком не успели, а он уже припер меня к стенке».

Отчего-то она была уверена, что Вениамин прежде всего будет возмущаться той поспешностью, с которой она приняла решение. Зная его обстоятельность, она готовилась принять упреки за то, что не посоветовалась, не обсудила, не проанализировала. Однако Вениамин как-то сразу подошел к проблеме совершенно с другого боку, и Рина смутилась.