Чтение онлайн

— Вот я тебя защекочу до смерти! — смеясь, крикнула она и принялась щекотать Окассена. Он весь извивался, нервно смеясь, а Николетт оседлала его и ударила щиколотками в бока.

— Давай, скачи, моя лошадка!

— Эй, смотри-ка! — крикнул Окассен, показывая на дорогу. — Кто-то едет!

В клубах пыли скакали трое всадников. Вороные кони, яркие плащи, незнакомые лица.

— Кузен Себастьен! — радостно вскричал Окассен, вскакивая на ноги.

Он ждал кузена с того дня, как пришло письмо из Венгрии. То и дело выбегал за ворота, а во время прогулок бежал к дороге, едва слышал топот копыт. Сейчас мечта Окассена, кажется, сбылась. Первым из всадников был юноша, совсем молоденький и одетый явно не по-здешнему, а с ним двое слуг.

— Стойте, стойте! — закричал Окассен и помчался навстречу приезжим.

Николетт и Дени бежали за ним. Первый всадник осадил коня и спрыгнул на землю. Он был такой красивый и удивительный, что Николетт прижала руки ко рту.

Ему было лет четырнадцать, и он был выше Окассена на полголовы. Глаз радовался при виде его стройной гибкой фигурки. Очень тёмные, почти чёрные волосы густыми завитками спадали из-под чудной малиновой шапочки с фазаньим пером. Брови были, как две полоски дорогого меха, глаза — тёмно-карие, бархатные. Николетт изумлённо рассматривала его диковинный наряд — алый кафтан, расшитый золотым шнуром, сапожки на каблуках, синий плащ на красной подкладке. Вместо обычного меча на боку у юноши висела кривая сабля.

— Вы — Себастьен де Суэз, наш кузен, не так ли? — быстро заговорил её молочный брат. — Я — Окассен, сын вашей тётушки. Идёмте в усадьбу. Мы вас так ждали!

— Я очень рад, — с улыбкой ответил юноша. — Отец передал вам письмо и подарки.

Он говорил с заметным, но удивительно приятным акцентом. И выражение лица у него было на редкость дружелюбное, мгновенно располагающее к себе.

«Какой милый мальчик!» — подумала Николетт, и тотчас покраснела, как будто приезжий мог услышать её мысли.

— Наша усадьба — вон за тем каштаном, — взволнованно продолжал Окассен. — У вас очень красивый конь! Давай лучше сразу на ты, хорошо? Ведь мы братья. А у меня ещё нет коня. Отец обещал купить мне его через два года.

Себастьен обернулся к своим слугам и, назвав их чудными именами «Лайош» и «Миклош», отдал им приказ на странно звучащем языке.

— О! Забавно! — засмеявшись, сказал Окассен.

— Красиво, — добавила Николетт. — Научите меня говорить по-вашему, Бастьен!

Себастьен обернулся к ней с улыбкой, которая, кажется, исходила из самого сердца.

— Бастьен, вы сказали, демуазель? Мне нравится это имя. Дома меня звали Шебештен, по-венгерски. Имя Себастьен мне непривычно, так пусть лучше будет Бастьен. А вас как зовут, демуазель?

— Какая она демуазель, — с усмешкой сказал Окассен. — Это моя молочная сестра, она дочь служанки. Её зовут Николетт.

— Надо же, — воскликнул Себастьен, опять с чарующей улыбкой, —Окассен и Николетт! Как из романа.

Ни мальчик, ни девочка не читали знаменитого рыцарского романа, хотя часто слышали о нём из-за своих необычных имён.

Все вместе они направились к дому.

Подарки, привезённые Себастьеном, привели семью де Витри в полнейшее изумление. Шевалье получил полную сбрую с золотыми чеканными украшениями, а жена его — бархатную шубу, отделанную куницей. Окассену предназначался меч в ножнах из дамасской стали, ценившейся на вес золота. И множество редкостных лакомств привёз Себастьен — сушёные финики, и удивительное копчёное сало, присыпанное красным перцем, и вина в запылённых бутылках, и колбасу, благоухавшую так, что у всех слюнки потекли.

Хозяева Витри и их челядь восхищённо разглядывали подарки, а также слуг Себастьена — высоченных длинноусых молодцов в шапках с волчьими хвостами. А Себастьен передал шевалье большой ларец, полный золотых монет, и спокойно сказал:

— Эти деньги отец прислал вам, дядя, как благодарность за моё будущее обучение.

Шевалье замигал растерянно — ни разу в жизни ему не доводилось видеть такого количества денег сразу.

— Что вы рты разинули, бездельники! — крикнул он слугам. — Носите на стол! Гости голодные с дороги!

Слуг опередила Николетт. Она бросилась наверх, в комнату хозяйки, вытащила из ларя парадную скатерть, которую стелили лишь по большим праздникам, и сама накрыла ею стол в трапезной.

— Ах, умница ты моя, — растерянно пробормотала мадам Бланка. — У меня прямо ум за разум зашёл... всё так неожиданно! Что же мы подадим на стол?

— У нас к обеду утка и заяц, которых мессир Робер добыл вчера на охоте, — быстро ответила Николетт. — Я думаю, это вполне приличное угощение.

И снова побежала наверх за парадными тарелками и кубками.

Вскоре господа переместились в трапезную. Все, затаив дыхание, слушали рассказы Себастьена о его далёкой удивительной родине. Там постоянно шли войны с турками, кровожадными и свирепыми нехристями, которые совершают ночные набеги и вырезают целые сёла. Но венгры смелы, как соколы. Они отважно сопротивляются туркам. А какие в Венгрии разбойники! Они селятся в горах и оттуда наносят сокрушительные удары по туркам. Разбойники богаты, как короли, потому что грабят богачей, а бедным помогают.

Венгерские рыцари не уступают в доблести разбойникам. Они устраивают медвежьи охоты, дерутся с турками, дают дивные пиры, на которых вино льётся рекой, и скрипки заливаются до утра. На пирах рыцарей веселят цыгане, надо сказать, их в Венгрии пруд пруди. Цыгане тоже совершают беспримерные по отваге подвиги — похищают самых дорогих коней и красивейших девушек.

— А девушки в Венгрии красивые? — робко спросила Николетт.

— О, да! — с улыбкой ответил Себастьен. — Они смуглые, черноокие, и так хороши собой, что турецкие паши платят огромные деньги за венгерских пленниц. И у моей матушки отец был турок. Её мать попала в плен, и турецкий военачальник держал её в своём гареме много лет. Там она и родила матушку.

— Матерь божья! — с лёгким отвращением произнесла мадам Бланка. — Турки же некрещёные!

— Да, но потом наши разбили этого военачальника и освободили пленниц. И матушка моя окрестилась. Ей было тогда десять лет.

От турок мать Себастьена научилась готовить редкостные лакомства. Вот сласти, которые сейчас пробует семейство де Витри, куплены в лавке, и потому не так вкусны как то, что готовят дома. Называется «рахат-лукум».

— Много не ешь! — сказала мадам Бланка сыну. — Ещё живот разболится!